Окрашивание Балаяж - особенности техники и фото

Окрашивание Балаяж - особенности техники и фото      Редакция 02.04.06   ? С. Щербаков(Аксу), 2006         Колонна дошла до поворота на Малгобек   и скрылась за 'зеленкой'. Она больше   никогда не вернулась. С войны не   возвращается никто. Никогда.      'Операция "Жизнь продолжается..."   А. Грешнов, А. Бабченко         'Нам всего по девятнадцать лет, а мы уже мертвые. Как нам жить дальше? Как нам после этих гробов спать с женщинами, пить пиво, радоваться жизни? Мы хуже дряхлых столетних стариков. Те хотя бы боятся смерти, а мы уже ничего не боимся. Ничего не хотим. Мы стары, ибо что такое ста-рость, как не жизнь прошлым? А у нас осталось только прошлое. Война была самым главным делом нашей жизни, и мы его выполнили. Все самое лучшее, са-мое светлое в моей жизни - это была война. Ничего лучшего уже не будет. И все самое черное, самое паскудное в моей жизни - это тоже была война. Ничего хуже тоже не будет. Жизнь прожита".   'Спецгруз' А. Бабченко      

 []

              НЕОТМАЗАННЫЕ    (Последний пасодобль)      РОМАН               Посвящается девятнадцатилетним   мальчишкам, которым довелось   испить 'горькую чашу'   чеченской войны         Они вернулись с войны в родной город. Их не так много. Но они есть. Эти ребята, что видели всю мерзость, кровь и грязь чеченской войны. Они вернулись со своей болью, с нарушенной психикой, со своим взглядом на этот жестокий и несправедливый к ним мир. Они вернулись домой, где их никто не ждал, кроме родителей и близких. Кто залечит их кровоточащие раны, кто ответит за их исковерканные судьбы? Долго мальчишкам еще будут сниться: обстрелы, зачистки, крики и стоны раненых, горящие как факел БМП, смертоносные растяжки, разрушенные дома, чужие глаза, полные слез и ненависти. Сталкиваясь с безразличием и равнодушием окружающих, им остается забыться в пьяном угаре. Кто поможет им вернуться к мирной жизни, найти контакт со сверстниками, найти интересную работу? Администрации города и военкомату не до этого. Вот когда появится указ или постановление о реабилитации и помощи участникам антитеррористической операции, тогда, может, и вспомнят о защитниках Отечества. А в настоящее время не до них.   Недавно в одной из газет промелькнуло довольно откровенное интервью наемника из Пензы, который воевал в Чечне на стороне боевиков, на совести которого, вероятно, не одна загубленная жизнь наших пацанов. Правда наемника! А где же правда нашего желторотого мальчишки, что испил всю горькую чашу до дна? Да, она не такая красивая, как нам хотелось бы, она очень горька, эта правда об армии и войне. Такой правды не любят.            Часть первая   Возвратимся мы не все                  Глава первая      И вновь приказ! Идти в Чечню сражаться!   В своей России Родину спасать свою.   Мне дали роту симпатичных новобранцев,   Все как один погибли там, в ночном бою.   Простите матери! Простите, ради бога!   Я распознать их всех не смог,   Что полегли...      Из песни 'Русь патриотов' А.Зубкова            Впереди медленно двигались, внимательно всматриваясь в поверхность дороги и торчащие по обочинам кусты, Мирошкин с овчаркой Гоби и саперы, вооруженные миноискателями и щупами. А за ними, чуть поодаль, - взвод старшего лейтенанта Тимохина. Осень была в самом разгаре: посадки, окайм-лявшие дорогу, уже начали сбрасывать с себя позолоченную листву. Сдуваемые легким прохладным ветерком умершие листья, переливаясь на солнце яркими красками, легкой порошей плавно кружились и падали на головы и на плечи солдат, на покрытый колдобинами и рваными заплатами старый асфальт. Чис-тый утренний воздух пьянил божественными запахами осени. Дышалось легко, непринужденно, полной грудью. Тишину нарушали только завораживающий ше-лест листвы да посвистывание какой-то перелетающей с места на место одино-кой пичуги за кюветом, заполненным мутной водой. Солнечные лучи по-женски ласкали молодые задумчивые лица, играли на них веселыми юркими бликами и слепящими глаза зайчиками отражались на холодных стволах 'калашей'. Хоте-лось жить, мечтать, любить и не думать о войне...   Обернувшись, рядовой Пашутин заметил, как кто-то юркнул в заросли в метрах двухстах у них за спиной. Он тут же доложил об увиденном командиру.   - Продолжаем движение! Стефаныч, разберись! - распорядился обеспоко-енный Тимохин, обращаясь к старшему прапорщику Сидоренко. - Что-то мне это совсем не нравится.   - Самурский, Пашутин, Танцор, Кныш! Выяснить, кто там маячит у нас на хвосте? - тут же отреагировал опытный служака.   Разведчики с автоматами на изготовку, перемахнув через канаву с водой, растворились в густых зарослях. Оказавшись на той стороне посадок, быстро направились вдоль них назад; старались двигаться быстро и бесшумно, внима-тельно глядя под ноги и осматриваясь по сторонам. Вдруг, идущий впереди, сержант Кныш резко присел и поднял руку. Все замерли. Но было уже поздно. Их заметили. Со стороны дороги раздались выстрелы. Кныш и Самурский от-крыли ответный огонь. Неожиданно, почти рядом, за поворотом, ударил мощный взрыв. Земля вздрогнула, качнулась. У Ромки Самурского крепко заложило уши, так бывает, когда ныряешь на большую глубину.   - Огонь! - выкрикнул Кныш, стреляя и отчаянно продираясь напрямик че-рез кусты. Они выскочили на дорогу, над которой все еще стоял столб дыма и пыли. Добежали до поворота. Перед их глазами предстала дымящаяся зияю-щая воронка, около которой покрытые песком и кровью валялись в изодранном в клочья тряпье изуродованные останки убитого и покрытый пылью АКС без 'ма-газина'. Из образовавшейся воронки несло дымом и кислым запахом тротила. Танцор, Эдик и Ромка, опасливо оглядываясь по сторонам, присели на корточки, стараясь не смотреть на то, что недавно было человеком. Кныш обошел место взрыва, у края дороги замер, внимательно всматриваясь в следы. В селе, до ко-торого было около полутора километров, во всю ревели 'бээмпешки' их ба-тальона.   - Парни! Гляди, кровь! Он был не один! - крикнул Володька Кныш, показы-вая пальцем на примятую пыльную траву у обочины. На сухих травинках и серых обломанных кустах темнела большими смазанными каплями свежая кровь. Кро-вавая дорожка за кюветом пересекала тропинку, вытоптанную овцами, и исчеза-ла в густом колючем кустарнике.   - Фугас ставили, сволочи! - прокомментировал Пашутин, щурясь от лучей яркого солнца. - Специально ждали, когда мы с саперами пройдем, чтобы колон-ну идущую следом рвануть!   - Да, видимо, мы их спугнули! Вот они впопыхах, что-то не так сделали на свою жопу!   - Туда им и дорога, уродам! - отозвался Ромка и сплюнул.   - Пиротехникам хреновым!   - Плохо у своих арабов-инструкторов учились! Двоешники, бля!   - Закрыть хлебальники! - резко оборвал подчиненых Кныш, обернувшись. - Я пойду впереди! Ты, Ромка, за мной, но держи дистанцию! Метров семь, де-сять! А вы, мужики, прикрываете Самурая! И не высовываться! Не болтать! Гля-деть в оба!   'Вэвэшники' по кровавым следам продрались через кустарник, миновали пологий овражек, откосы которого были покрыты многочисленными овечьими и козьими тропками-ниточками, вышли к небольшой рощице с порыжевшей редкой листвой, которую огибал журчащий обмелевший ручей. На другом берегу, на взгорке среди высокой засохшей лебеды виднелись ободранные стены давно брошенной мазанки, без крыши, без дверей. В сторонке пара серых покосивших-ся от времени столбов, видно все, что осталось от прежних ворот.   Солдаты залегли. Кныш поманил Самурского. Ромка, стараясь не шуметь, подполз к контрактнику.   - Роман, бери Танцора, скрытно переправьтесь через ручей и займите по-зицию с той стороны. Но ничего не предпринимайте. А мы с Пашутиным отсюда прощупаем эту 'хижину дяди Тома'.    Ромка и Чернышов проползли метров пятьдесят вниз по течению, где без труда по торчащим из воды булыжникам перекочевали на противоположный бе-рег. Устроились под бугром, за высохшими кустами малины, торчащими с другой стороны от дряхлой развалюхи.    - Чего ждем? - прошептал на ухо товарищу, покрасневший от возбужде-ния, Свят Чернышов.    - Тише, ты, - Ромка вытер рукавом лицо. - Дай дух перевести.    - Может, там и нет никого. Уж давно падла смотался, пока мы ползали.    - Слышь, заткнись, а! Не капай на мозги.    Вдруг ударил выстрел из пистолета, за ним другой. В ответ короткими очередями затакали автоматы Кныша и Пашутина, выбивая саманную труху из стен хибары. Солдаты занервничали.    Вновь наступила томительная тишина. Только над головой легкий ветерок шелестел сухой редкой листвой, изредка посылая сверху им желтые кружащие-ся 'визитки' предстоящей зимы.   Снова пару раз стрельнули из мазанки.    - Лежи здесь. Я попробую подобраться ближе, - сказал, не выдержав, Тан-цор, его блестящие от возбуждения глаза стали похожи на две большие черные пуговицы на старом дедушкином пальто.    - Тебе, что Кныш велел? Сидеть и не рыпаться! - сурово цыкнул на на-парника разозлившийся Ромка.    - Ладно, уговорил. Только я все равно 'эфку' зашвырну 'ваху'. Для про-филактики. Чтобы не скучал, падла!   Чернышов достал из кармана потрепанной разгрузки 'лимонку'.    - А добросишь, лежа-то? Не вздумай вскочить! Плюху-то в один миг схло-почешь!    - Не бзди, Самура. Башку только пригни пониже. Сейчас мы ему устроим 'танец живота'.    Танцор просунул палец в кольцо, но выдернуть 'чеку' не успел: из разва-лин выскочил взъерошенный 'чех' в темно-синей спортивной куртке с закатан-ными рукавами, вооруженный пистолетом, и побежал с бугра вниз, прямо на них. Приподнявшись с перепугу ему навстречу и стиснув зубы, Ромка отчаянно за-дергал затвор, выплюнув вправо пару патронов. Судорожно нажал на спуск. Растерявшийся 'чех', увидев перед собой бойцов, метнулся было в сторону, но длинная очередь из автомата безжалостно отшвырнула его назад. Взмокшие от волнения, солдаты, выжидая, продолжали лежать в укрытии, держа на мушке лачугу и упавшего 'духа'. В нескольких метрах от них на спине лежал сражен-ный боевик, из которого со стоном медленно уходила жизнь. Был хорошо виден его небритый квадратный подбородок и судорожно дрожащий выпирающий под ним кадык. Дернувшись, 'чех' затих. Душа отлетела.   Вдруг из-за облупившейся стены хаты высунулась, блеснув на солнце, бритая голова сержанта Кныша, и он коротко свистнул им, подзывая. Ромка и Танцор с облегчением покинули свою засаду, с опаской подошли к мертвому. Это был молодой рослый парень, лет двадцати трех, с сильными жилистыми как у борца руками, почему-то по локоть испачканными в запекшейся крови. Он ле-жал на спине, в упор прошитый Ромкиной очередью, с открытыми темно-карими глазами, удивленно уставившимися на подошедших солдат. Самурский накло-нился, выдернул из все еще сжимающей руки чеченца 'макаров', извлек обой-му. Патронов в ней не было. Спрятал 'ствол' себе в карман. У брошенного жи-лища, заросшего со всех сторон лебедой и крапивой, на всякий случай осмотре-лись по сторонам. Чем черт не шутит. Через амбразуру, которая когда-то была входом проникли внутрь разрушенной хибары. В углу у потрескавшейся стены на земляном полу, давно заросшим сорной травой на изодранной в клочья куртке лежал окровавленный пацан лет четырнадцати, здорово посеченный осколками. Правая рука выше локтя была туго перетянута поясным ремнем. Кисти не было. Вместо нее торчал раздробленный масол с обрывками кожи, нервов и артерий. Мальчишка был серьезно ранен, из полуоткрытых неподвижных глаз по опален-ному лицу, по перемазанным исцарапанным щекам, оставляя грязные дорожки, медленно ползли слезы. Он лежал молча, только иногда издавал тихое нечле-нораздельное мычание и повизгивал как маленький слепой щенок, потерявший сиську матери. Из-под прижатой к животу ладони сквозь набухший рваный сви-тер и тонкие пальцы сочилась грязная кровь вперемежку с экскрементами.    - Что, поиграл в войнушку, сопляк? - сказал сурово Кныш, обращаясь к раненому, находящемуся в шоке, подростку и внимательно окидывая хмурым взглядом из-под выгоревших бровей захваченные с боем 'апартаменты'.    - Ага, у них тут видать штаб-квартира была! Гляди, вон еще пара фугаси-ков припасена и электропроводов целая бухта! Ребятишки, похоже, во всю здесь развлекаются!   - 'Зелененькие' заколачивают, прямо не отходя от дороги! - откликнулся Свят Чернышов, извлекая из кармана пачку 'примы', и протягивая Эдику.   - Работенка, не бей, лежачего! - поддакнул Пашутин, закуривая.    Контрактник, кряхтя, присел на корточки и заглянул в лежащий рядом с фугасами мешок из-под сахара.   - Парни, кому для баньки мыла дать? - обратился Володька Кныш к сол-датам с усмешкой, извлекая из мешка на божий свет четырехсотграммовую тро-тиловую шашку. - На всех хватит! Здесь их не меньше двадцати штук!    - Кныш, что с этим делать-то будем? - спросил Эдик, брезгливо сплевы-вая и кивая на раненого подростка, от которого распространялся неприятный за-пах.    - Я бы шлепнул гаденыша, чтобы не мучился! Сами смотрите! - подвел черту угрюмый сержант. - Пойду второго посмотрю, что за птица! Как никак, не-сколько раз стрелял в меня! Хорошо гад стрелял! Пульки впритирку прошли!    - С 'макарова' палил, сука! - пробурчал вслед ему Танцор, склонившись и прикуривая от сигареты Пашутина.    - Укол надо бы сделать, - сказал бледный Ромка, обернувшись к товари-щам.    - На хера, все равно кровью изойдет! - почувствовав сильную тошноту, Пашутин сморщился, отвернулся и сплюнул. - Лучше для своих ребят прибе-речь! Чем на всякую шушеру тратиться!    - Что, так и бросим? Святка?    - Что Святка? Что Святка? Ты чего ко мне пристал? - вспылил вдруг Чер-нышов. - Хочешь? Тащи на себе! Смотри грыжу не заработай!   - Только как бы потом тебе, Самурай, наши ребята п...дюлей не навтыка-ли! - добавил Пашутин. - Как им в глаза будешь смотреть? Тоже мне, гуманист выискался!    - Помрет, ведь, мальчишка!    - Послушай, ты, мать Тереза! Вот, этот чернявый пацан, полчаса назад дорогу минировал со своими подельниками, по которой ты и твои же ребята должны были ехать! Елага, Виталька Приданцев, Привал, Крестовский, Квази-модо! Что теперь скажешь? А не ты ли, на прошлой неделе вместе со Стефаны-чем 'двухсотых', саперов подорвавшихся, в вертушку загружал?    Ромке сразу же вспомнился тот пасмурный октябрьский день, тогда на 'проческе' они с Приваловым обнаружили убитого заминированного солдата...         На убитого младшего сержанта за разрушенной фермой первыми наткну-лись рядовые Самурский и Привалов, когда осматривали развалины. Он лежал, на битом кирпиче плотно прижавшись щекой к красному крошеву, словно вслу-шивался, что же там такое делается глубоко под землей. Левая сторона лица и, торчащая из-под воротника бушлата, шея были в запекшейся крови: у солдата боевики отрезали ухо. На нем поверх бушлата был выцвевший 'броник' с но-мером '43', выведенным когда-то белой краской; рядом сиротливо валялась каска, будто шапка нищего для подаяния, оружие и разгрузка отсутствовали. 'Вэвэшники', настороженно оглядываясь по сторонам, сначала прошли вперед, потом, убедившись, что опасности нет, вернулись к мертвому.   - Давно лежит. Дней пять не меньше. Чуешь душок. Видишь, пухнуть на-чал, - констатировал Ромка, доставая из кармана сигареты и закуривая.   - Может перевернем?   - Зачем?   - Посмотрим, что за пацан!   - Привал, чего тебе вечно неймется? Тебе что, делать нечего? Так не ви-дать? Не насмотрелся еще на мертвяков? Мне же эти смотрины вот уже где! - Ромка провел себе ладонью по горлу. - По ночам задрючили. Дальше уж некуда. В психушку пора!   - Может, кто из наших?   - Не, не похоже. Если бы был из наших, мы бы знали. Скорее 'махра', но уж точно не 'контрабас'.   Из-за ближнего к ним коровника с обвалившейся наполовину кровлей по-казались Головко, Чернышов, Секирин и Виталька Приданцев с Караем.   - Кого нашли, мужики?   - Пехоту!   - С чего ты взял, что это 'махор'?   - Куда его куснуло? Что-то не врублюсь! - полюбопытствовал рядовой Се-кирин, присев на корточки и рассматривая убитого. - Дырок не видать! Крови то-же.   Вдруг кобель, ткнувшись носом в убитого, занервничал, засуетился, не на-ходя места, заскулил и сел, преданно уставившись на проводника.   - Парни! Мина! Все назад! - испуганно завопил Виталь, отчаянно дергая за поводок Карая, тот же упорно не хотел трогаться с места. Все уже давно при-выкли, что кобель не миннорозыскная собака, и сейчас были поражены его не-адекватным поведением. Карай же, наоборот, почуяв запах тротила, вспомнил всю былую науку, которой его пичкали в части при обучении. Солдаты в страхе сыпанули в разные стороны от трупа.   - Секира и Танцор! Ну-ка, дуйте за саперами! - живо распорядился кон-трактник Головко.      Через минут двадцать, на уляпанной 'по уши' рыжей грязью 'бэхе' со Стефанычем и Секириным на броне прикатили саперы. Двое молодых ребят. Недовольного коренастого сержанта со злыми как у киношного злодея глазами сопровождал рядовой, наверное, стажер. Приказав всем убраться подобру-поздорову, подальше в укрытие, они, напялив на себя 'броники' и 'сферы', по-дошли к убитому. Посовещавшись, обвязали солдата за ноги и подцепили 'кошкой', которой вырывают мины из земли. Размотав шнур, залегли за кучей битого кирпича, оставшегося от былой стены дома. Тянуть лежа было неудобно, да и вес младшего сержанта был довольно приличным. С трудом протащив его метра три-четыре, поднялись, неспеша направились к нему.   - Странно, - пробурчал озадаченный сержант, осматривая грунт. - Ничего! По нулям! Лень, дай-ка щуп! За мной не иди, я сам!   Миновав убитого, он подошел к тому месту, где тот только что лежал и принялся щупом тщательно тыкать землю. Флегматичный напарник с миноиска-телем присел на корточки чуть поодаль, в метрах восьми. Ромка с товарищами с интересом наблюдали за действиями саперов из надежного укрытия.   Мина взорвалась неожиданно и совсем не там, где солдаты искали взрыв-чатку, а между ними, под убитым младшим сержантом. Мощный взрыв разметал саперов в стороны, разлетевшимися осколками поранив уцелевшие стены раз-рушенного дома, подняв огромное облако удушливой пыли. Похоже, адская ма-шина была искусно спрятана 'чехами' под бронежилетом пехотинца...      Ромкины воспоминания прервал появившийся задумчивый Володька Кныш с пыльными берцами в руке, снятыми с убитого боевика, которые швырнул к ногам Пашутина.    - Держи, Академик!    - Ты чего, Кныш? Совсем взбрендил? Чтобы я после мертвеца... Да, ни за что!    - Тебе, что? В лобешник дать? Вундеркинд ё...ный! Голубая кровь! Бля! - вдруг взорвался, выйдя из себя и багровея, контрактник, отвешивая увесистую оплеуху Эдику. - Скидай свою дрань! Кому сказал? Повторять не буду!         Глава вторая   Ромкина мать, смахнув навернувшуюся на глаза слезу, продолжила чте-ние письма:   'Сначала я записался на учебу на командира БТРа, а потом передумал, решил учиться на специалиста по техническим средствам охраны, тем более, что в радиотехнике я разбираюсь неплохо. В клуб нас водят часто, на фильмы три раза в неделю, иногда на беседы с начальством. Распорядок у нас такой: подъем в 6.00, осмотр, завтрак, просмотр программы "Вести", занятия - 5 часов, строевая, огневая, ФИЗО, обед, снова занятия, уход за вооружением, 2 часа самоподготовки, ужин, программа "Время", время для личных потребностей, прогулка, поверка и отбой. Можно взять книги в библиотеке. Только возни много. У нас здесь есть сборник сказок "Маленький мук" и хватит, да и читать-то неко-гда. Служба проходит нормально. Только воруют в казарме. Зачем - не понятно. Ведь вместе живем. Рано или поздно все равно раскроется. В норму пришел вроде бы. А по началу, ох, как тяжело было! Сейчас свыкаешься, начинаешь приспосабливаться.   "Дедовщины" у нас в полку нет. Наш полковник всех держит в "ежовых рука-вицах", не позволяет издеваться над молодыми солдатами. Очень часто бывают ночные офицерские проверки. Не дай бог, если появится у кого-нибудь из моло-дых синяк. Целое событие, сразу же следствие начинается.   А вот чем предстоит нам заниматься. Будем выполнять следующие задачи:   1. Пресечение массовых беспорядков в населенных пунктах.   2. Пресечение беспорядков в местах содержания под стражей   3. Розыск и задержание особоопасных преступников   4. Ликвидация вооруженных банд и формирований   5. Пресечения захвата особо важных объектов   6. Пресечение захвата воздушных судов   7. Освобождение заложников   8. Пресечение терактов   9. Участие в ликвидации чрезвычайных ситуаций      Так что, вот так. Я вас всех очень люблю! Часто о вас вспоминаю. Говорят, будут набирать в горячие точки. Я, наверное, напишу туда рапорт. В горячих точках день считается за 2. Так что, вернусь домой быстрее. Можете меня и не отговаривать даже. У меня на самом деле все хорошо. Только в строю сбиваюсь со счета. Не привык пока еще. Ну, ладно, пора мне. В наряд заступаем кругло-суточный, по охране комнаты хранения оружия...'      Утром на плацу был построен полк внутренних войск. Перед полком про-хаживался, заломив за спину руки и выставив живот, командир полка, полковник Ермаков. Плотный, среднего роста. Он хмур и серьезен, верный признак, что не сулит ничего хорошего.   - Солдаты! Сынки! Да, вы мои сынки! У меня сын вашего возраста, и тоже служит! Служит не у папаши под крылышком, а в танковой дивизии! И я знаю, как ему не легко! Поэтому мне не безразличны ваши судьбы, и я болею за вас ду-шой! Я ответственен перед вашими родителями, перед командованием, которые доверили мне ваши жизни! Я же в свою очередь должен сделать вас настоящи-ми мужчинами, воспитать воинами, защитниками Родины! Мы дружная семья, и я не потерплю, чтобы какая-то паршивая овца портила взаимоотношения воен-нослужащих вверенном мне полку. Не потерплю никаких проявлений 'дедов-щины', издевательств над молодыми солдатами! Зарубите это раз и навсегда себе на носу!    Полковник снял фуражку. Вытер платком лоб и блестевшую на солнце лы-сину и снова надел головной убор.   - Сержант Епифанцев!   - Я!   - Выйти из строя!   Сержант Епифанцев, высокий тощий парень, чеканя шаг, вышел из строя.   - Кругом!   Епифанцев, потупив отугловатую бритую голову, похожую на тыковку, по-вернулся к строю.   - Вот, сынки! Сержант Епифанцев возомнил себя вершителем судеб, под-нял руку на ребят из нового пополнения! Я возмущен, случившимся! Он, навер-ное, забыл, как мы его спасали год тому назад от 'дедовщины'! Забыл, как сле-зы лил рекой и соплями умывался! А теперь, скоро дембель, можно отыгрывать-ся на молодых солдатах? Нет, дорогой, 'дедовщины' в моем полку не будет! Запомните это все! Я ко всем обращаюсь! К офицерам это относится в первую очередь! С них спрос будет особый! Солдаты, я хочу, чтобы вы, когда вернетесь из армии домой, с теплом вспоминали годы, проведенные в ней, и на всю жизнь сохранили настоящую мужскую дружбу...      Пыльная проселочная дорога. Ромка и его товарищи на марше. Это пер-вый в их жизни маршбросок. Вымотанные солдаты в полной боевой выкладке как стадо слонов громыхали сапогами, обливаясь на жаре потом.   - Не отставать! Живее! Плететесь как сонные мухи! Подтянись! Бахметьев, дыши глубже! - старший сержант подгонял отставших.   - Не могу, товарищ старший сержант! Сил моих больше нет!   - Нет такого слова 'не могу'. Есть слово 'надо'! Уяснил?! Почему другие могут?!   - Давай, Бахметьев! Давай! - хрипло подбадривал, бегущий рядом с сол-датом, капитан Кашин. - Давай, мужики, еще немного осталось! Последний ры-вок!   Изредка капитан исподтишка, имитируя боевую обстановку, запаливал шнуры и разбрасывал по сторонам взрывпакеты. Они взрывались, при этом Ка-шин командовал: 'Воздух!' Все должны были при этой команде тут же бросать-ся ничком в дорожную пыль. Особенно ему нравилось швырять взрывпакеты в попадающиеся по пути редкие лужи. Грязные брызги разлетались веером слов-но осколки в разные стороны.   - Дай сюда! - офицер забрал у задыхающегося, вконец измочаленного Бахметьева автомат. - Ну, давай же! Давай! Чего раскис как тряпка? Возьми се-бя в руки!   Наконец-то показалась долгожданная зеленая рощица со сторожевой вышкой стрельбища и песчаным карьером, где проводились стрельбы. Добежав до нее, солдаты в изнеможении в насквозь сырых от пота гимнастерках повали-лись в луговые ромашки. Кто закурил, кто жадно прикладывался к фляжке, кто просто лежал и смотрел в высь неба, где одиноко крошечной точкой кружил коршун, кто уже забылся в полудреме, закрыв глаза. Почти ни кто не разговари-вал. Все смертельно устали. Отовсюду слышался веселый птичий щебет и не-угомонное стрекотание кузнечиков.   - Горюнов! Распорядись, чтобы портянки перемотали. Не хватало мне еще калек с кровавыми мозолями, - капитан отдал указание старшему сержанту.    После получасового перекура по приказу капитана Кашина старший сер-жант поднял солдат. На длинном грубосколоченном столе сержанты разложили и вспороли зеленые 'цинки'. Начались стрельбы. Ромка и остальные со сторо-ны наблюдали, как стреляет первый взвод.   Особенно всех удивил Коля Сайкин: вместо коротких очередей, он шарах-нул по мишеням одной длинной, да так, что даже ствол у автомата задрался вверх. Наверное, весь рожок 'в молоко' зараз опустошил.   - Рядовой Самурский!   - Я!   - На огневой рубеж!   Ромка выбежал на позицию, улегся за невысоким бетонным столбушком, врытым в землю. В конце карьера перед высоким насыпным валом маячили че-тыре стоячие черные мишени, а чуть ближе, в стороне от них, на бетонной стен-ке, испещренной 'оспинами' - ряд банок из-под пива, по которым ради забавы одиночными лениво постреливал из своей 'пукалки' капитан Кашин, стоящий в стороне.      Ромка Самурский с чуть отросшими за полтора месяца службы светлыми волосами был похож на торчащий из-за столбика одуванчик. По команде сер-жанта он короткими очередями как в голливудском боевике сразу уложил все мишени. И уже без приказа, поведя ствол чуть в сторону, шарахнул по ряду ба-нок, которые под пулями разлетелись в разные стороны. У всех вытянулись удивленные лица. Капитан в восхищении громко присвистнул, сдвинув просо-лившуюся от пота кепку на затылок.   - Ну, дает, ковбой!   - Учитесь, горе-стрелки у своего товарища! - сказал старший сержант Лев-кин, обращаясь к уже отстрелявшимся неудачникам.   - Как фамилия? - поинтересовался подошедший капитан у Ромки.   - Самурский, товарищ капитан!   - Напомнишь мне о нем, - сказал Кашин, обернувшись к старшему сержан-ту. - Учиться парня пошлем в учебку. Мировой снайпер из него может получить-ся.   Со стрельбища возвращались на машине под брезентовым верхом. Уста-лые, запыленные, но довольные, полные впечатлений.   Вечером все были заняты своими делами: кто подшивал подворотничок, кто углубился в чтение книги, кто перечитывал письма из дома, кто тихо брен-чал на гитаре, кто писал письма родным. Ромка Самурский тоже склонился над письмом, описывая во всех подробностях сегодняшние события.      Мать Ромки в волнении дрожащими руками вскрыла очередное письмо от сына, рядом с нетерпением ждали известий от него бабушка и сестренка Таня.    'Здравствуйте, мои дорогие! Получил сразу два ваших письма и одно из Новосибирска от Дениса. Не забывает младшего брата. Все вы за меня пережи-ваете и напрасно. Все у меня хорошо. Первое время было тяжело. Первого хо-дили на стрельбище. Это 18 км в одну сторону. Все сдал на "пятерки". Верну-лись со стрельбища уставшие, грязные, и мне сразу - три письма! Обалдеть можно! Читал два дня. Я вас всех очень люблю. Часто о вас вспоминаю. Писать мне часто не надо, а то не удобно перед пацанами. Кому- то вообще ни одного письма до сих пор не было, а у меня уже целая стопка. И выбрасывать жалко, а хранить не больше четырех только можно...'   - Слава богу, что ему нравится служба. В начале всегда нелегко, с непри-вычки. Ничего, обвыкнется. Он у нас мальчишечка самостоятельный. Есть в ко-го, - откликнулась, сняв очки, всплакнувшая бабушка и вздохнула.         Глава третья      'Учебка' неособенно приветливо встретила прибывших новичков. Офи-цер привез группу новобранцев из части учиться на кинологов, радистов, коман-диров БТРов. Солдаты в ожидании командира курили во дворе, болтали, сидя на скамейках вокруг закопанного в землю колеса от 'Урала', в который была вставлена урна. А в это время в кабинете начальника 'учебки' вовсю накаля-лись страсти. Начальник ругался на чем свет стоит.   - Ну, нет у меня мест! Ты понимаешь, капитан? Ну, нет! - кричал красный как варенный рак подполковник. - Я, что - резиновый? Где я тебе их возьму!   - Сколько нам по разнарядке сверху спустили, мы столько и привезли! - твердил возмущенный капитан Кашин. - Меня не трясет, куда подевались места! Не хрен было блатных из местных набирать!    - Капитан, ты на прием работаешь? Или нет? Я же тебе русским языком говорю! Ну, нет у меня мест! Я что, тебе, рожу? Не возьму я их! И точка!   - Возьмешь! Куда денешься? Я их назад не повезу! Даже и не надейся! Делай, что хочешь! Я свое задание выполнил, доставил пацанов! А вы уж сами разбирайтесь, что с ними делать и куда девать!   После жарких дебатов в кабинете Кашин вышел попрощаться с солдата-ми.   - Ну, пацаны, бывайте! Главное, не робейте! Еще увидимся! Отучитесь, вернетесь в родную часть. Будем вас ждать! Счастливо оставаться! Не позорьте полк! Держитесь вместе! В обиду друг друга не давайте!    - До свидания, товарищ капитан. Не волнуйтесь, не опозорим! Счастливо-го пути! Всем в части привет!    - Полковнику Ермакову, персонально! - брякнул рядовой Сайкин, зардев-шись как красна девица.    - Непременно передам! - тепло улыбнулся капитан. - Ну, пока, сынки!         На следующий день начальник учебки вручил личные дела на восьмерых солдат старшему лейтенанту и отдал распоряжение сопроводить солдат в штаб дивизии.   - Вот тебе документы на восьмерых, отвезешь лишних солдат в штаб ди-визии, пусть там сами решают, что с ними делать.         Ромка и его товарищи вновь на новом месте. Старший сержант, невысо-кий чернявый парень с наглым презрительным взглядом, криво ухмыляясь, по длинным мрачным коридорам привел группу солдат в казарму. Новичков сразу обступили галдящей толпой старожилы, ища среди них земляков. Дембеля, кто пошустрее, тут же не церемонясь, у вновь прибывших экспроприировали но-венькое обмундирование. Взамен торжественно с издевкой вручили свои поно-шенные обноски. Ромке достались выгоревшие штаны на два размера больше с двумя здоровенными заплатами во всю задницу и стоптанные сапоги. Кто-то из новоприбывших попытался возражать, его тут же 'утихомирили' парой увеси-стых зуботычин: дали понять, кто в роте хозяин. А вечером особо норовистого так отметелили ногами, что новичок несколько дней мочился кровью.    Молодых постоянно безо всяких причин шпыняли, задирали, чуть что, би-ли поддых или отвешивали оплеухи. Заставляли заниматься уборкой вечно за-сранного туалета, казармы, вне очереди дневалить, надраивать старослужащим до блеска сапоги, подшивать подворотнички, стирать их 'хэбэшки' и вонючие портянки... Если 'молодняк' отпускали в увольнения, то он должен был клян-чить деньги у прохожих или родственников. Если молодые возвращались без 'добычи', они тут же подвергались жестокой экзекуции. Некоторые из первогод-ков от постоянных побоев впадали в депрессию. Не проходило и недели, чтобы из части кто-нибудь не убегал. Ловили, возвращали обратно и снова били до потери сознания. Один из 'салаг', не выдержав, повесился ночью в туалете на оконной ручке, другой ушел с поста с оружием, скрывался трое суток в дачном поселке, при задержании стал отстреливаться, потом застрелился.      В воспитание новобранцев помимо командиров не забывали вносить свою лепту и 'деды'. Жизнь в роте была однообразна, бесцветна и скушна. От скуки "деды" развлекались на всю катушку. Особенно изгалялся сержант Антипов. Кличка у него была знаменитая, 'Тайсон'. Чуть, что не так, он тут же давал во-лю своим жестоким кулакам. На гражданке он занимался серьезно боксом и что-бы не потерять спортивную форму, отрабатывал коронные удары на рядовых солдатах. Выстраивал новобранцев в казарме пред сном и проводил серии мощных выпадов по корпусу, по лицу старался не бить, чтобы не было видно си-няков. Антипов был невысокого роста, коренастый, с короткой шеей; из-за чего казалось, что он ходит втянув голову в плечи, будто боится чего-то. Важно про-хаживаясь перед строем, он разглагольствовал о патриотизме, что есть настоя-щая армия и настоящий русский солдат. При этом его злые прищуренные глаза пристально изучали лица 'салаг', подавляя их волю. Неожиданно резко повер-нувшись, что есть силы бил кого-нибудь из 'духов' кулаком под ложечку или в грудь. Если кто-нибудь падал или приседал, сгибаясь от боли, он тут же назна-чал внеочередной наряд. 'Дедушки' же, возлежали на койках и во всю ржали, наслаждаясь этим бесплатным 'кино'. Не подвергались унижениям только двое из молодежи: Сашок Данилкин и Валерка Груздев. Первый окончил перед арми-ей с отличием художественное училище и прекрасно рисовал. В роте маленького щуплого солдата все звали Леонардо Да Винчи, или кратко - Давинченный. Сколько он оформил красочных дембельских альбомов, только одному богу из-вестно. А еще он слыл большим спецом по татуировке. К нему табуном тайно ходил весь полк запечатлеть высококлассные оригинальные наколки в готиче-ском стиле на своих плечах и других частях тела. Валерка же Груздев, по кличке Груздь, был наоборот, в отличие от Давинченного, высоким нескладным парнем с прыщавой лошадиной физиономией, ни чем особенно невыделяющимся из серой массы солдат. Почему его не трогали 'деды' и Тайсон для всех остава-лось загадкой.   Ромка и Костромин с самого начала 'тянули лямку' на кухне. Это их как-то спасало от почти ежевечерних экзекуций над 'новобранцами', так как они рано, чуть свет, покидали казарму, а возвращались довольно поздно, когда все уже спали.   У Ромки зудело все тело от постоянных расчесов: неистово кусали вши. Эти проклятые твари, устроив свои лежбища в складках и швах нижнего белья, ни днем, ни ночью не давали покоя. Благо - кухонные котлы под рукой. Пропа-ришь, как следует одёжку, несколько дней счастливой жизни тебе обеспечено. Потом снова - сплошные мучения. Своей постоянной койки у него не было. Ски-тался по казарме, сегодня здесь, завтра там. Он занимал любую, которая оказы-валась свободной (солдаты часто мотались в командировки).      Целых две недели не было писем. Ромкина мать в волнении достала из почтового ящика долгожданный конверт с красным штемпелем, армейским тре-угольником. На конверте в верху крупными печатными буквами было выведено Ромкиной рукой: 'Домой!'    '...пишу вам из города N, где я прохожу службу в хозвзводе. Довольно тяжело. Особо расписывать вам ничего не буду. Так как времени почти нет. Подняли нас среди ночи и отправили сюда. Вот она наша доблестная Россий-ская армия. Самых здоровых направили в РМТО. Недавно двое 'молодых' сбежали. В прежней части хорошо было, там "неуставных" вообще не было. Мам, видно не судьба мне нормально служить. Коллектив здесь не дружный, со-гнали из разных частей. Деды бешеные, дебильные какие-то. С ними даже офи-церы боятся связываться.   Сегодня ночью приснился сон, как будто я маленький. Идет 1986 год, и я елку наряжаю с Денисом, он тоже маленький, я помню, у нас солдатики были пластмассовые, два набора. У него индейцы, а у меня - ковбои. Дениска своих в елке прятал, а я их искал. А еще, помню, робот был заводной, его заводили клю-чиком, и он ходил. Бывало, мы расставим солдатиков, а потом запускаем его, и он их топчет...'         Казарма. Ночь. Стоя на 'тумбочке', подремывает дневальный Костромин. В дальнем конце казармы на втором ярусе под одеялом после вечерней экзеку-ции горько всхлипывал кто-то из молодых солдат. У Ромки Самурского сон бес-покойный, он постоянно ворочался. Зудело тело, покусанное вшами. Из каптерки доносились пьяные голоса. Там, за столом, покрытым газетой, на которой горы рыбной чешуи и обглоданных костей, базарили поддатые Тайсон, оба сержанта и 'дедок' Филонов. Выспавшись за день, он выпивали и играли в карты.   - Во, телка! Вот с такими сиськами, вот с такими буферами! - осоловелый сержант Васякин широко развел руки. - Ей богу, братва, не вру!   - Ну, ты, Вовчик, даешь! - покатывался Тайсон, слушая любовные похож-дения сослуживца. - Ну-ка, плесни пивка.   - Половой гигант! - давился от смеха третий собутыльник.   - Хватит ржать, бери карту!      Костромин находился 'в отключке', когда во втором часу ночи из каптерки вывались гурьбой пьяный Антипов и его подручные. Один из сержантов, под-кравшись, со всего маха влепил колодой засаленных карт задремавшему дне-вальному по носу.   - Спишь на посту, солобон, твою мать! Смотри у меня!   Костромин в испуге вытянулся в струнку. И тут же словно тростинка пере-ломился пополам, получив кулаком поддых. На глаза от унижения и боли навер-нулись слезы.   - Мужики, тихо! Сейчас хохма будет!   Крепко поддатый Васякин, мотуляясь из стороны в сторону, направился к спящему Ромке, нога которого желтой пяткой торчала из-под одеяла. Засунул солдату между пальцами несколько спичек и поджег. Ромка от нестерпимой бо-ли с воплем вскочил, больно ударившись головой в железную сетку верхней кой-ки. Казарма проснулась, зашевелилась, закашляла. Осоловевшие сержанты по-катывались от смеха.   - Ты, че вопишь, шнурок! По рогам захотел? - угрожающе прошипел Тай-сон, с трудом сдерживая смех, и с разворота ударил левой Ромку снизу в че-люсть. Самурский от неожиданного удара завалился мешком в проход меж коек.   Один из лежащих 'дедов' швырнул лежащему на полу Ромке свою 'хэ-бэшку'.   - Эй, Велосипед! Чтобы постирал! Вечером в 'увал' пойду! Да, не забудь, новую подшиву!   - Сказано было, отбой! Марш на место! - сержант Васякин больно пнул лежащего на полу 'первогодка' в задницу.   - Чего вылупились? Спать ссыкуны! Завтра у меня вешаться будете! - за-орал Тайсон, прищуренными глазами свирепо озирая казарму.      На следующий вечер "деды" опять развлекались. Новеньких и "молодых" загнали на койки. Называлось это развлечение 'дужки': солдат, держась руками за спинку кровати и упираясь ногами в другую, повисал в воздухе. Если уставал и опускал ноги, его били ремнями и пряжками. Сбоку от Ромки сопел багровый от натуги 'дух' Санька Мартынов, с его приличным весом выдержать такое ис-пытание было проблематично и ему всегда здорово доставалось от мучителей.   - А тебе особое приглашение нужно? - сержант Васякин обернулся к Кольке Сайкину. Рядовой Сайкин, высокий крепкий парень, сидел на своей кой-ке, игнорируя указания старослужащих.   - Да, пошел ты в задницу, со своим дебилизмом!   - Чё? Чё, ты сказал, чушок! Повтори! - сержант растерянно выпучил глаза, очевидно не ожидал такого поворота. .   - Что слышал! - отрезал Колька.   Сержант, ищя поддержки, оглянулся на Тайсона. Тот с угрожающим видом отдернул одеяло и медленно поднялся с койки. Он в майке и трусах. Шаркая тап-ками как немощный дед, поплелся к каптерке и, проходя мимо солдата, бросил на ходу:   - Пойдем, чмурик, поворкуем по душам!   Тайсон с Сайкиным исчезли в каптерке, за ними проследовали торжест-вующие сержанты, предвкушая расправу над непокорным.   - Ты, что же, чмырь поганый, себе здесь позволяешь? Устава не знаешь? - начал, лениво позевывая, читать нотацию Тайсон и неожиданно с разворота нанес удар в лицо.   Сайкин, побледнев, отскочил и, сжав кулаки, принял боевую стойку.   - Ха! У нас, я вижу, каратист завелся! - не переставал куражиться позеле-невший от злобы Антипов.   И тут один из сержантов сзади обрушил на Колькину голову табуретку.   Солдат, хватаясь за голову, со стоном опустился на пол. Сержанты и Тайсон ос-тервенело стали пинать его ногами.   - Припухнул, чухан сопливый? Но ничего мы это быстро исправим. 'Очки' будешь у меня чистить зубной щеткой, салага! Сегодня же ночью чтобы весь 'автобан' выдраил до блеска!         Глава четвертая      Раннее утро. Тайсон, что есть силы, двинул ногой Ромкину койку, отвесил звонкую оплеуху спящему Костромину.   - Костромин! Самурский! Живо на кухню! - гаркнул он и, придвинув вплот-ную злое горбоносое лицо с пухлыми губами, и добавил угрожающе. - Если пару банок сгущенки вечером не притараните, урою! Поняли, духи?!!   Солдаты, ежась в утренних сумерках от осенней прохлады, молча дошли до столовой. Там уже во всю кипела работа: восемь заспанных 'салаг', сидя во-круг бачка с очистками, чистили картошку, лук, морковь. Кому доставалась чист-ка моркови, пользуясь моментом, жрал ее от пуза, поглощая витамин 'А' в больших количествах. Толстые недовольные поварихи, матерясь, вовсю греме-ли кастрюлями и давали указания, находящимся в наряде, солдатам. Пока Игорь Костромин с еще одним 'молодым' помогал им взгромоздить баки с водой на плиту, Ромка присел в углу на отполированную до блеска солдатскими задница-ми лавку рядом с мусорным баком и с наслаждением затянулся сигаретой.   Вспомнилось, как на областном призывном пункте прощался с Димкой Ко-ротковым, лучшим своим дружком. Тот попал в другую команду: за пятью парня-ми приехал 'покупатель' из Ульяновска, коренастый, квадратный как шкаф, ка-питан из ВДВ в голубом берете, чудом державшимся на затылке. Димка не-сколько лет занимался в подростково-патриотическом клубе, у него за плечами было шесть-восемь прыжков с парашютом и мечтал стать 'голубым беретом'. Они крепко обнялись, прощаясь. Ромка провожал тоскливым взглядом группу ребят, которая еле поспевала за бравым капитаном-десантником. Вот и закон-чилось детство. Впереди - неизвестность.    У ворот Диман оглянулся и помахал на прощание рукой. Вместе с Димкой уходил и Никита, наивный деревенский пацан, с которым он познакомился на призывном пункте. Таким он и запомнился Ромке. Вихрастый, чуть ссутуливший-ся, нескладный, с сияющими глазами и детской улыбкой во всю ширь круглого лица. Больше они уже не встретятся никогда: Никита окажется в составе того разведвзвода ульяновских десантников, что погибнет через полторагода 27-го ноября в неравном бою с боевиками в ущелье Ботлих-Ведено.   Ромка погрустнел, больше никого из ребят знакомых не было. Был только из соседнего двора Колька Мастюгин, щуплый плюгавый прыщ, окончивший с отличием 'кулинарный техникум'.   'Этот уж точно пристроится, специальность есть, как-никак дипломиро-ванный повар. Неужели попаду с ним в одну команду, - тогда с горечью подумал Ромка. - А потом, когда вернусь, буду вспоминать боевых товарищей, и кого я назову? Этого, сопливого с заискивающими глазами урода, Кольку? Обидно, что рядом нет нормальных пацанов, старых надежных друзей'.   'Интересно, в какие края Мастюгин угодил? Наверняка сейчас, чуть свет, в родной стихии, на кухне где-нибудь крутится как волчок', - Ромка, притушив о подошву сапога окурок, как заправский баскетболист забросил его в бак с отбро-сами.   'И за что это ему? Такое наказание! Не увиливал от воинской службы, не косил под психа или больного! Мечтал попасть в спецназ, вернуться с армии 'краповым беретом'! А получилось что? Убить два года! Посудомойкой на диви-зионной кухне у бачков с очистками да помоями! Среди грязных жирнющих кот-лов и кастрюль, - тяжело вздохнул молодой солдат. - И кому, спрашивается, нужна такая служба? Не то, что стрелять, оружие держать в руках толком не научили. Защитничек Отечества, называется!'   Тут его горестные думы прервала горластая плотная повариха, тетя Тоня, которая по какому-то поводу устроила настоящий разгон пацанам, которые спус-тя рукава чистили картошку.    - Спать хочу, мочи нет, - сказал, широко зевая, Костромин, плюхаясь ря-дом. - Не высыпаюсь ни хрена. Хронический недосып.    - Уж лучше хронически не высыпаться, чем п...дюлей от 'дедов' полу-чать, - отозвался, почесываясь, невеселый напарник.   - Блин, чертовы котлы. Надоело всё до чертиков! Каждый божий день одно и тоже. Никакого разнообразия. Свихнуться можно.   - Кострома, ты чего с утра завелся? Ворчишь как старый пенёк?   - Этот люминий и с 'Ферри' хрен отмоешь. Тут обезжиривать бензином надо.   - Верно, тут с палец жиру.   - Бочку средства не меньше надо, чтобы их отдраить.   - Ты заметил, что прыщавого Груздя абсолютно работой не загружают?   - Так он же местный, к тому 'шерстяной'. У него родной дядька - замком-полка.   - Замок? Малышев? Не фига себе! Не хило. Хорошо устроился парниша! То-то, я гляжу, Груздь на всех болт положил, не больно-то потеет да из увольне-ний не вылазит.   - А ты думал, почему его Тайсон не дрючит, как остальных? Да я с таким дядей на его месте вообще бы дома жил.   - Игорёха, надо отдать должное, Груздь и сам прощелыга тот еще. Ему все по барабану.   - Не мешало бы сегодня хэбэшки прокипятить. Вша в конец задолбала, мочи нет.   - Я тоже всю поясницу в кровь разодрал. 'Бэтээры' в конец замучили, жи-вого места не оставили.   - Ну-ка, мужики, подмогни! - вклинился в разговор широколицый как луна, веснусчатый Петька Вавилкин, взваливая тяжеленный бак, с помощью Ромки на тележку. - Пантелеич вам прокипятит, так прокипятит.   - Да, мы после ужина, когда он дрыхнуть свалит.   Петька на кухне околачивался без малого уже год, и причислял себя к сча-стливчикам. Считал, что со службой ему дико повезло. Всегда в тепле, при жратве, и 'дедушки' к нему хорошо относятся, потому что он от их побоев все-гда откупится: то консервами, то соком, то мясцом. Иногда он, втихаря от всех, специально готовил жратву по персональному заказу Тайсона. То картошечки с хрустящей корочкой поджарит, то еще чего-нибудь вкусненькое сварганит. Он хоть и при кухне, а худущий как узник из Бухенвальда, хотя трескает будь здо-ров, за троих. Аж за ушами трещит. Сам он деревенский, из какой-то глухомани, откуда-то из-под Благовещенска. Поговорить с ним абсолютно не о чем. Пол-нейший 'валенок'. Болтает только о тракторах, сеялках, веялках, пьяных ком-байнерах да о том, как жестоко избивали, приехавших к ним в совхоз оказывать помощь, городских. Вот и вся его песня. Пенёк, одним словом.   Помыв после ужина котлы, кастрюли и посуду, рядовые, работавшие на кухне, частенько после смены кипятили свою одежку, чтобы избавиться от дони-мавших паразитов. Главное, чтобы Пантелеич, главный повар, не увидел. Здо-ровый, задастый, Пантелеич был в звании старшины, и всю свою службу провел здесь, в этой части на кухне. Напялив на лысую голову, похожую на биллиярд-ный шар, высокий мятый колпак, он со здоровенной поварешкой, в грязном фар-туке выпятив живот, разгуливал вдоль котлов и кастрюль как император Наполе-он перед своей гвардией под Ватерлоо. И не дай бог, сделать что-нибудь не так и попасть под его горячую руку. В миг доходчиво огреет по башке своей пова-решкой. Ромке уже доставалось от него несколько раз, ничего приятного он при этом не испытал.      - Кончай перекуры! Чертовы бездельники! Лоботрясы! - накинулась на них потная раскрасневшаяся повариха. Ромка и Костромин нехотя поднялись с ла-вочки и отправились заниматься 'любимым' делом: скоблить грязные котлы.   Неожиданно на кухню, где Ромка и Костромин упорно драили котлы, 'першингом' влетел довольно прилично поддатый майор Занегин. Его черезчур багровая опухшая физиономия с мясистым шнобелем и выпуклыми мутными глазами не предвещала ничего хорошего. От него за версту несло жутким вы-хлопом. Было такое ощущение, что он суток трое не просыхал, не меньше.   - Где хлеб? Куда девал хлеб, сученок? - накинулся он, ни с того, ни с сего, на ближайшего. Им к несчастью оказался Ромка Самурский.   - Откуда нам знать, товарищ майор! Должны были еще вчера вечером привезти. Но не привезли! Машина, кажется, не пришла! То ли сломалась, то ли еще что-то случилось! У прапорщика Демьянчука спросите, он точно знает!   - Ах, ты еще препираться со мной вздумал, ублюдок! - майор ухватил его здоровенной кляшнёй за затылок и с силой ударил солдата головой об стол. Удар пришелся о дюралевый уголок стола. Из рассеченного лба во все стороны брызнула кровь...         Глава пятая      Госпиталь. Ромка с перевязанной головой лежал в палате у окна и , воо-ружившись шариковым стержнем, писал родным письмо:   '... лежу в санчасти. Температуры второй день нет. В санчасти тоже не дают расслабиться, приходится порядок наводить. У нас тут трубу на днях про-рвало, вода хлестала как из ведра, пришлось убирать все. Правда, едим тут, меры не знаем. Сгущенку ели, масло, сколько влезет с сахаром, яйца, пюре кар-тофельное. Что-то, ваши письма запропастились куда-то. В роте, наверное, ле-жат. Тут книги все перечитал, подряд набрасываешься, а дома-то не особо я этим увлекался. Все гулять куда-то тянуло. Какие тут к черту "спецы". Это толь-ко я один тут знаю ФИЗО. В старой части нас здорово гоняли. Когда "солдатскую бабочку" по 150 раз делали, отжимались по 100-120 раз. "Гуськом" по 200 мет-ров ходили, в противогазах бегали. Что, когда снимаешь его, из него льется пот и слезы как из кружки вода. Утренняя зарядка как ад была. А тут же кроме легко-го бега, нагрузок нет. Служу России!'      Как-то днем навестить больного товарища наведался Коля Сайкин, с кото-рым они вместе поехали в 'учебку', а угодили сюда. Он был повыше ростом и пошире в плечах, да и силушкой бог не обидел. Но и ему здорово перепадало от старослужащих, его 'метелили' сообща, один раз в каптерке так двинули по за-тылку табуреткой, что он даже сознание потерял.   - Здорово, болезный! Хорошо устроился, как погляжу! Как на курорте. Теп-ло. Мухи не кусают. Жрешь от пуза. Книжки почитываешь. Медсестры, симпа-тульки, гляжу, по коридорам со шприцами и клизмами шастают.   - Заходь, салажонок! - обрадовался гостю Ромка, приподнимаясь на локте. - Проходи! Будь как дома. Присаживайся.   - Ром, ну как у тебя дела? Голова сильно болит?   - Да, вроде оклимался. Пять швов на лоб наложили. Теперь, наверное, физиономия как у Отто Скорцени будет, вся в шрамах.   В узкой, вытянутой как кишка, палате кроме Ромки было еще трое солдат. Двое вышли покурить, а третий крепко спал, отвернувшись к стене. На нижнем несвежем белье через спину красовались бурые полосы.   - Чего это с ним? - полюбопытствовал Сайкин, кивнув на спящего.   - Это Владик. Из автобата. Пьяные 'деды' его отметелили железными прутьями. Видишь, кровь насквозь пропиталась, запеклась. Раньше в царской армии было наказание шпицрутенами, прогоняли сквозь строй под ударами шомполов, вот и с ним такое устроили, сволочи.   - А чего же ему белье-то не сменят? Грязнущее, дальше не куда, как у бомжа из канализационного люка, да и в крови перемазано.   - Колян, ну ты даешь! - горько рассмеялся Ромка, закатив под лоб глаза. - С луны, что ли свалился? Сам посуди, кому мы тут на хрен нужны?   - Да, это ты верно заметил! Да, действительно! Кому?   - То-то же! Эх, не повезло нам, Колька! Ой, как не повезло!   - Ромк, кто б мог подумать, что так все для нас хреново обернется. Радо-вались раньше времени. Вот и стали сержантами, вот и стали спецами! Надо же было так вляпаться!   - Ни за что бы учиться не поехал, если бы знал в какую 'дыру' попадем! И черт меня дернул напроситься в 'учебку'. Будь она трижды проклята!   Сайкин вдруг спохватился, вскочил, порывшись в карманах, извлек четы-ре пачки 'примы'.   - Вот, сигарет тебе принес. Да, вот еще, к Ваське Конопатому сестра при-езжала, угостил, - он положил на тумбочку несколько карамелек.   - Спасибо, Коля, сигареты есть. Ребята выручили. Ты бы лучше мне тет-радку достал с конвертом. Письмо совершенно не на чем написать. И стержень совсем сдох, почти не пишет. Измучился с ним. Только мажет. Надо своим напи-сать, чтобы прислали.   - Достанем, Ромк. О чем разговор. Знаешь, у нас ведь в роте ЧП!   - Что там еще приключилось? Прапорщик Власенко по пьяни обосрался или крыша обвалилась на гребаную казарму?   - Какой Власенко? Игорь Костромин слинял!   - Как это слинял?   - Как убегают? Вот взял и деру дал!   - Смотался, значит, все-таки Игорек!   - Третий день ищут! Всю часть обыскали, все верх дном перевернули. Ни-где нет.   - Домой рванул, пацан!   - Домой?   - Хотя, вряд ли, до дома-то полторы тыщи будет!   - В конец достали, 'деды'! Озверели, гады! Тайсон, распоследняя сво-лочь, кулаки свои распустил! Заставлял его в самоволку за водкой идти.    - Я тоже убегу!         Глава шестая      В госпиталь к Ромке, не выдержав, издалека приехала мать. Тревога не давала покоя. Материнское сердце не обманешь, оно чувствовало, что с сыном что-то случилось. Отнюдь не простуда, как он ей писал. Ничего про случившееся он так ей и не рассказал; говорил, что подскользнулся и неудачно упал. Мать уп-росила командование предоставить ему отпуск. Из отпуска в часть он уже не вернулся, мать через комитет солдатских матерей устроила сына в батальон внутренних войск, который дислоцировался неподалеку. Ромку снова определи-ли на кухню. В батальоне не было такой 'дедовщины', как в прежней части. Но здесь была другая крайность. Солдаты вместо увольнений в выходные дни ра-ботали на строительстве дач и на каких-то армян, с которыми у командования были свои какие-то темные делишки. Ромка замкнулся в себе. Один раз 'дедуш-ки' попытались 'наехать' на него и его напарника, Вовку Олялина, появившись на кухне, но получили яростный отпор. В ход пошли не только кулаки, но и табу-ретки. 'Кухарки' из драки вышли с честью. С фингалом под глазом да здоровой ссадиной на затылке. После этого побоища к ним уже никто не прикалывался.   Мать часто навещала его. Он сильно изменился. Из улыбчивого оптими-стично настроенного парня превратился в неразговорчивого замкнутого хмурого солдата, которого уже ничего не интересовало в жизни. Обеспокоенная угнетен-ным состоянием сына, добилась приема у командира батальона.   - Сын так хотел служить. Так рвался в армию. Мечтал стать военным. По-лучить военную специальность. Не пытался 'закосить' от нее, как сейчас стре-мятся многие. А что получилось? Околачивается на кухне! Ему же обидно. Мо-лодой крепкий парень. Вы же судьбу ему калечите. Неужели нельзя его перевес-ти в другое отделение, где настоящая военная служба.   - Ни чем вашему сыну помочь не могу! Он сам себе искалечил судьбу. Сам выбрал кривую дорожку. Он не вернулся в родную часть! Он дезертировал! Ему отныне нет доверия! Как я дезертиру могу доверить боевое оружие! Может он завтра с оружием убежит из батальона. А на кухне ему самое место! Там то-же кто-то должен служить!   - Ему, что же, до окончания службы посуду мыть да объедки со столов убирать?   - Я сказал, что будет служить на кухне! Значит на кухне! До конца службы! Я все сказал! - подполковник встал, давая понять, что разговор окончен.   - Ну, тогда хоть нормальную форму ему выдайте. На бомжа стал похож. Вон, в каких штанах ходит, им лет сто, не меньше. Заплатка на заплатке. Живо-го места нет. И сапоги все стоптанные, дырявые. На ладан дышут.    - Где я вам форму достану? Из пальца высосу? - вспылил возмущенно комбат. - У меня, что вещевой склад? У меня таких, как ваш, еще тридцать гав-риков. Все беглые. И все они за штатом. Так что, для них у меня обмундирова-ния нет. Покупайте обмундирование сами, если хотите!    Несколько раз Ромку навестил отец. Родители были уже несколько лет в разводе. Посидели, поговорили в комнате свиданий при проходной. Отец, по-смотрев на разбитую вдрызг рваную обувь сына, на следущей неделе привез ему новенькие 'берцы', которым Ромка был несказанно рад. Тут же переобулся, прошелся по помещению, поскрипывая, любуясь на них. Потом, вдруг помрач-нев, тихо сказал:    - Пап, не надо. Зря купил.    - Не понимаю тебя. Ты же мечтал.    - Не возьму я их.    - Почему?    - Все равно 'деды' отнимут.    - Да, что это за скоты такие?         Глава седьмая      Письмо от сына для Ромкиной матери было полной неожиданностью, она как раз наметила в выходные съездить проведать сына.    '... мама, ты меня не застанешь. Нас, "лишних", перевели в другую часть. В бригаду оперативного назначения. Будут готовить для 'горячих точек'. Изви-ни, что не успел тебе об этом сообщить. Это было так неожиданно. Приехал ка-кой-то капитан с сержантами оттуда, и нас тут же погрузили на поезд. Здесь не так комфортно, как у нас, но служить можно. Живем в настоящих походных ус-ловиях, в палатках. Выдали оружие, новую форму, каждый день занятия и серь-езная огневая подготовка. Были даже ночные стрельбы. В роте, главное, коллек-тив хороший, пацаны подобрались нормальные. Встретил нескольких ребят из бывшей части. Тоже оказались 'лишними'.   Помнишь, я тебе рассказывал про старшего сержанта Антипова по кличке "Тайсон", который над нами, молодыми солдатами, тогда измывался. Так вот. Ребята говорят, доигрался. Посадили гада. Говорят, что Тайсон "обламывая" молодого солдата перестарался и нечаянно убил его. Он же бывший боксер, и не упустит случая, чтобы не почесать свои кулаки, чтобы кого-нибудь из моло-дых не повоспитывать. На этот раз ему не сошло с рук. Ударил со всей дури парня в грудь, сердце у парнишки и остановилось. Жалко, погиб, ни за что, ни про что. А эта сволочь получила по заслугам. Отольются ему теперь наши горь-кие слезы...'      В бригаде оперативного назначения, куда Ромка попал, маршброски сле-довали один за другим. Солдат немилосердно гоняли, стараясь за короткий срок дать навыки боевой сноровки по максимуму. Обычные стрельбы чередовались с ночными, чтобы у военнослужащих огневая подготовка была всесторонней.   Командовал Ромкиной ротой капитан Шилов. Невысокий подтянутый офи-цер с внимательным умным взглядом, чем-то похожий на 'адьютанта его пре-восходительства' из фильма. Старослужащие поговаривали, что ротный был участником чеченской войны. Он отличался от других офицеров части строго-стью и высокой требовательностью к своим подчиненным. Его все уважали и по-баивались. За дело мог, не церемонясь, врезать по сопатке или затрещину вле-пить. Он не терпел ни халатности, ни разгильдяйства, многим за это здорово доставалось. Капитан за любую мало-мальскую провинность заставлял вкалы-вать до седьмого пота, постигая военную науку на практике. Или прикажет выко-пать ячейку в полный рост, или вычистить и привести после стрельб в порядок оружие всего отделения, или в полной выкладке бегом преодолевать полосу препятствий... Помогали ему в воспитании бойцов старший прапорщик Сидорен-ко, по прозвищу Стефаныч и контрактник, сержант Кныш. Стефаныч был упитан-ный коренастым мужчиной с пшеничными усами на добродушном лице; Кныш в отличие от него - высоким крепышом с жесткими серыми глазами и квадратным волевым подбородком.      - Газы!! Газы!!   - Вы мужики или мешки с дерьмом? - орал, материл и пинками гнал мо-лодняк сержант Кныш.   Пылища над лесной просекой поднялась удушливым столбом: показалась бегущая в противогазах рота, выбивая сапогами из дороги разноголосую глухую дробь словно табун диких мустангов. Из последних сил бойцы финишировали на широкой поляне, где с беззаботным видом в 'тельнике', выставив упругий жи-вот, сидел на пеньке и дожидался Стефаныч. Услышав долгожданную команду из уст отца-командира, уставшие потные солдаты, побросав снаряжение, в из-неможении ничком повалились на выгоревшую траву...   - Уф! Какое блаженство..., - Ромка утер кепкой потное лицо, перевернулся на спину, раскинув расслабленно в стороны руки, уставившись на мирно плыву-щие над ним облака.   - Ничего, пацаны! Терпите! - по-отцовски наставлял подопечных старший прапорщик, - Зато потом легко будет! Спасибо еще скажете! Помяните мое сло-во! Иначе нельзя! Бригада у нас особая!      Через пару недель после интенсивной подготовки Ромку и его товарищей должны были отправить в Дагестан, где накалилась обстановка до предела из-за прорыва в республику головорезов Басаева. Неподконтрольные президенту Масхадову вооруженные формирования боевиков под командованием Шамиля Басаева и наемника Хаттаба вторглись на сопредельную территорию, захватив пять горных селений.   Ромка написал отцу письмо, чтобы тот привез ему 'берцы', так как их скоро отправляют в длительную командировку. Они встретились на КПП, крепко обнялись, устроились на поляне под соснами за одним из нескольких длинных столов со скамейками, где располагалось место для свиданий с родными. За соседним столом сидели в обнимку девушка с парнем, чуть дальше заплаканная женщина средних лет с сыном, ефрейтором.   Ромка за последний месяц, пока они не видились, сильно исхудал, но не смотря на это, выглядел бодрым и веселым. Сразу же как голодный волк набро-сился на извлеченные из спортивной сумки продукты.   - Зря, ты, 'берцы' привез, - отозвался сияющий Ромка, уплетая за обе щеки бутерброд с сыром. - Полковник объявил вчера на плацу, что все поедут в сапогах, так как скоро осень и там грязь, говорят, непролазная.   - Жаль, выходит зря я тащил такую тяжесть.   - Выходит, пап, зря.   - Новые сапоги и форму, я вижу, выдали.   - Да, новехонькую. Ты вовремя приехал, мы ведь завтра срываемся, уез-жаем в Дагестан. Мог бы не застать меня. Видишь, вокруг сплошная суета, все носятся как угорелые: погрузка идет. Уже часть бойцов уехала, теперь наша очередь и артдивизиона.   Мимо сновали, то туда, то сюда, вооруженные солдаты, шмыгали урча-щие загруженные автомобили с брезентовым верхом, лязгая гусеницами, про-ползала военная техника, прошла группа кинологов с рвущимися с поводка ры-чащими собаками...   - Ну, рассказывай, как ты тут? Как ребята? Похудел.   - Гоняют, пап, здорово. Сильно устаем. Первое время очень тяжело было, но потом привык. Пацаны, хотя из разных частей, но подобрались хорошие да и сержанты здесь без всякого там выпендрежа, нормальные. Офицеры тоже классные, почти все в Чечне воевали. Одним словом, служить можно...   - Гоняют, значит так надо. Настоящих мужчин из вас делают. Рад, что у тебя все путем. Матери вот только почаще пиши.   - Как получится.   - Никак получится! А чаще пиши, волнуется ведь.   - Пап, вы почему разошлись? - задал неожиданный вопрос Ромка, вино-вато глядя на отца. - Вы же у меня такие оба хорошие.   - Понимаешь, сын, ссоры убивают любовь и тепло. Незаметно, потихоньку. И поверь, лучше не ждать предстоящей агонии. Тогда между людьми останется доброе и благодарное отношение друг к другу. Она замечательная женщина. Но любовь умерла, так уж распорядилась жизнь. Мы не можем жить вместе. Я ду-маю, ты когда-нибудь поймешь нас...      Три часа свидания пролетели незаметно, настало время прощаться. Об-нялись. Погрустневший Ромка, прихватив для ребят привезенные отцом сигаре-ты и домашнюю снедь, вернулся в казарму; отец направился пешком к автотрас-се, что проходила в полукилометре от части, там поймал попутку и доехал до вокзала.   Через два дня глубокой ночью воинский эшелон, в котором находился Ромка, сделал вынужденную получасовую остановку в его родном городе. Па-рень с тоской смотрел на мигающие за окном огоньки, душа и сердце рвались туда, к Светке, к родным. Но состав дернулся и под монотонный перестук колес огоньки неумолимо стали уплывать в кромешную темноту...         Глава восьмая      На границе с Чечней они сменили 22-ю бригаду оперативного назначениия из Калача, бойцов которой перебросили под мятежные села Карамахи и Чабан-махи, где 'калачевцы' в ожесточенных боях с прорвавшимися в Дагестан бое-виками понесли ощутимые потери. На полторы недели после приезда зарядили нудные дожди. Кругом была слякоть, в окопах под сапогами хлюпала вода, блиндажи и походные палатки протекали. Унылое серое небо, отсыревшая оде-жда, чавканье под ногами липкой грязи и страх перед шальной пулей навевали гнетущее настроение.      Послышались один за другим хлопки из 'подствольника', заухали разры-вы гранат, ночная степь украсилась яркими вспышками. Капитан Шилов, мате-рясь, влетел в блиндаж, при виде разъяренного ротного солдаты вскочили.   - Какая сволочь палит?! Вашу мать!   - Капитан Серёгин, товарищ капитан!   - Откуда у него "воги"? Какая сука выдала!   - Пьяный он, товарищ капитан! Угрожал пистолетом! Забрал пояса с "во-гами". Сказал, что пойдет войну заказывать, - пытался оправдываться вспотев-ший, весь залившийся краской, сержант Сигаев.   - Я ему сейчас такую войну закажу, что яйца посинеют! Олухи, втроем од-ного пьяного мудака не смогли сделать!   - Товарищ капитан...!   Но Шилов уже выскочил наружу и скрылся в темноте, где продолжали с одинаковой периодичностью громыхать взрывы. Через некоторое время они смолкли. Полог откинулся и в блиндаж с сильно распухшей кровоточащей губой, покачиваясь, спустился притихший капитан Серёгин, инструктор по вождению БМП. Протягивая сержанту патронташ с "вогами" и автомат, он сердито буркнул:   - Держите фузею, козлы вонючие! Заложили, мудилы!   Проверив посты, Шилов вернулся в караульное помещение, которое рас-полагалось в небольшом домике разграбленной бывшей бензозаправки. В про-калившейся за день караулке стояла ужасная духотища, тяжело пахло потом, табачищем и давно нестиранными портянками. В дальнем углу на нарах спала, беспокойно ворочаясь во сне, так называемая, "группа быстрого реагирования" из пяти солдат. Капитан присел на топчан и закурил.   'Да, выдалась командировочка! Не позавидуешь, - капитан стряхнул пе-пел. - В прошлые здесь было намного тише. Постреливали, конечно, но такой пальбы, как сейчас, не было. Пацанов зеленых жалко, гибнут ведь, почем зря. Боевая подготовка ни к черту. Некоторые из автомата-то стреляли всего не-сколько раз на стрельбище. А есть такие, что в глаза его не видели, всю службу в РМТО просидели или дачи полковничьи благоустраивали. Наверху еще, какая-то непонятная мышиная возня! Чем только они там думают? Похоже, задницей! Политики хреновы! В игры всё не наиграются! То расширяют, то сокращают внутренние войска! Не поймешь их! Гоняют солдат из части в часть, по заколдо-ванному кругу. Недавно из Пензы привезли очередную команду "лишних" сол-дат, потом из Оренбурга. А наше дело простое - готовить "пушечное мясо" для "горячих точек". Погоняем их до седьмого пота неделю, другую! И сюда! Под пу-ли! Сволочная Чечня! Еще от той войны никак не отойдем. До сих пор снится тот кровавый кошмар. Ленку жалко, пугаю ее дикими криками, всё воюю во сне.   Обстановка довольно сложная: на их направлении наблюдалось большое скоп-ление боевиков. Около двух тысяч. Разведка засекла в ближайшей станице не-сколько "камазов" с вооруженными людьми. Готовился прорыв на Кизляр. Спеш-но стали окапываться, укреплять линию обороны, вчера для усиления подогнали легкие танки. Почти каждую ночь обстрелы с чеченской стороны. Какая-то сво-лочь постоянно в наглую долбит позиции из автоматического гранатомета, со стороны Сары-Су иногда бьет миномет. Пацаны бздят, боятся лишний раз голо-ву высунуть из окопа. Первые дни для них были самыми тяжелыми, самыми кошмарными. Даже обделались некоторые. Я их прекрасно понимаю. Самому довелось побывать в их шкуре, тогда в 96-ом, под Грозным. При минометных разрывах такой испытываешь животный страх, что ничего уже не соображаешь, что с тобой творится! И кто ты такой на этом свете! А они, еще мальчишки! Чего они, сопляки, в жизни видели? Хорошо, хоть днем все спокойно, степь прекрасно просматривается. Ночью бывает срабатывают сигнальные мины: может чеченцы ползают, а может суслики или черепахи задевают. Вчера подстрелили солдата, который ходил в дагестанское село менять тушенку и, возвращаясь, зацепил 'эмэску'. В темноте взвились сигнальные 'звездочки', часовые открыли огонь. Повезло шкету, счастливо отделался. Чудом остался жив. Ногу прострелили, ко-гда дали очередь в сторону вспышки. Случается, какой-нибудь абрек пробирает-ся в темноте между двумя заставами и открывает огонь. А мы как идиоты дол-бим всю ночь друг друга. На прошлой неделе ездили с начальником штаба к со-седнюю бригаду. Ваххабиты блокпост у них в Тухчаре атаковали. БМП из грани-ков сожгли. Остатки 'калачевцев' в село отступили, где и приняли последний бой вместе с дагестанскими милиционерами. Шестерым, захваченным в плен солдатикам, боевики отрезали головы. Зрелище, скажу, жуткое. Нелюди! Как сейчас, перед глазами стоят истерзанные тела пацанов... Настоящее зверьё! Похоже, арабы-наемники. Они с нашими особенно не церемонятся. У нас, слава богу, потерь пока нет. Только несколько раненых'.      На рассвете в караулку ввалился угрюмый капитан Терентьев. Молча рас-стегнул портупею и зло швырнул на бушлат.   - Николай, ты откуда? - обернулся к нему Шилов, склонившийся над сто-лом. - Как ошпаренный!   - Из штаба с Кучеренко приехал! Ребят из спецназа положили в Новолак-ском районе!   - Как положили? - встрепенулся капитан.   - Свои положили! Понимаешь?   - Как свои? Ты чего городишь-то?   - Армавирский спецназ брал высоту, выбил оттуда 'черножопых духов'. А тут штурмовики и вертолетчики налетели, то ли спутали, то ли координаты были неверные, ну и проутюжили своих из "нурсов" и пушек в несколько заходов. Тридцать четыре бойца завалили, дебилы! На сигнальные ракеты, суки, не реа-гировали.   - Да, что они, ослепли, скоты?!   - Помнишь? Под Карамахи тоже своих раздолбали. Летуны хреновы!    - Эти-то тут ни при чем, это штабисты бляди! Скоординировать совмест-ные действия не могут.   - Кому-то явно звезд захотелось!   - Суворовых развелось как собак нерезаных! Мудаки штабные! Привыкли игрушечные танки по песочнице двигать да животами и лампасами трясти!   - Да, Мишка, кругом сплошной бардак!   - Ё...ный в рот! Суки!   - А ты-то, чего не спишь, филин старый, ведь сутки, поди, на ногах про-вел?   - Да, вот письмецо Ленке сподобился черкнуть, беспокоится всё же. По-звонить не удалось. Да и не спится чего-то, тревога какая гложет.   - От меня привет сестричке. Да напиши, если матери будет звонить, чтобы не брякнула ей, что мы здесь прохлаждаемся. Вся испереживается старушка, а у нее сердце больное.   - Что я, совсем дурак? Конечно, напишу, чтобы не сболтнула лишнего.   - Я, пожалуй, сосну немного, в ночь опять заступать. Эх, счастливый ты, Мишка. Ленка - красавица, детишки...   - Не знаю, чего вы всё ищете, ваше благородие, капитан Терентьев? Уж давно бы бабу завел!   - Пока не встретил такую, какую хочу. Видно не судьба! - вздохнул Нико-лай, закрывая глаза.   - Пора семьей обзаводиться, ведь не мальчик уже!   - Еще успею, под каблук-то!   - Не нагулялся еще, кобелина?   Кончив писать, Шилов запечатал конверт и взглянул на спящего на буш-лате шурина.   - Да, непонятно, чего бабцам надо? Такой красавец пропадает! Да будь я на их месте, я такого молодца, ни за что бы не пропустил.         Глава девятая      Было около двенадцати часов дня, когда Николай Терентьев проснулся. Побрился. Выглянул наружу. Шилов, бодро прохаживаясь перед взводом, вовсю материл солдат.   - Придурки хреновы! Вам что, жить надоело? Хотите, чтобы какой-нибудь Мамед-Ахмед вам кишки выпустил? Хотите своим родителям цинковый подаро-чек приготовить? Сукины коты! Вам, тупорылым, русским языком было сказано! Рас-по-ло-жение части не покидать! - отчитывал невыспавшийся раздраженный Шилов перед строем двух рядовых, которые самовольно покинули заставу и от-правились за яблоками в ближайший брошенный сад.   Люди, предчувствуя надвигающуюся беду, спешно покинули эти места, побросав свои дома и скарб. Безхозные сады и бахчи стали регулярно подвер-гаться опустошающим набегам со стороны военнослужащих бригады.   - Да, кстати, если ещё раз узнаю, что кто-то ловит и трескает змей, само-лично спущу с любителя китайской кухни штаны и выдеру задницу! Деликатесы дома будете лопать! Понятно!   Самурский и Чернышов стояли понуро, переминаясь с ноги на ногу, тупо уставишись в землю, смиренно выслушивая крупнокалиберную ругань ротного.   - Гурманы, хреновы!   - Михаил, да брось ты! Пацаны ведь! - пытался вступиться за солдат ка-питан Терентьев, присаживаясь на ящики из-под снарядов.   - Коля, дай им волю, так они на шею сядут.   - Тебе, пожалуй, сядешь! Как сядешь, так и слезешь!   - Знаешь, когда от солдата меньше всего хлопот?   - Ну, когда?   - Когда он спит! Не знал такого?   - Это ты на собственном опыте сделал такое умозаключение, или великий полководец Суворов это первым заметил? - не преминул съязвить Терентьев!   Шилов пропустил отпущенную колкость шурина мимо ушей и, обернув-шись к строю, отдал распоряжение сержанту:   - Широков! Вооружи этих двух хорьков лопатами, пусть немного разомнут-ся. Надо расширить проходы и углубить окоп у четвертого блиндажа.      Было жарко. Нещадно напоследок палило сентябрьское солнце, отыгры-ваясь за прошлую неделю, когда моросили нудные нескончаемые дожди, и стояла непролазная рыжая грязь.   - За всю жизнь столько земли не перекидал! Сколько здесь! - почесывая красную, обгоревшую на солнце спину, бросил уныло Чернышов.   - Я дома на даче за десять лет столько не перелопатил! Одних только БМП целых три штуки закопал и "бэтр" впридачу, - проворчал в ответ напарник, оперевшись на черенок лопаты и отмахиваясь от надоевших мух.   - Была бы почва нормальная, а то сплошная щебенка!    - Виноград тут хорошо разводить!    - Почему это?    - А он любит такую почву.   - С камушками?   - Ага. Слышал, новость?   - Какую?   - Ночью Карась откепал замполита!   - Да, ну! - Танцор присвистнул. - Карась опупел, блин, что ли? Или обку-рился в конец?    - Как бы в трибунал дело не передали!   - То-то, утром шум был! И здорово отоварил?   - Неделю уж точно проваляется!    - Как же это нашей Рыбке угораздило? Офицера и по морде!   - Ты же знаешь, майор любит прие...аться.   - Еще бы! Его хлебом не корми, только дай над солдатами поиздеваться!   - Так вот, ночью подкрался к часовому. Смотрит, Карась носом клюет, со-пит как паровоз, пятый сон видит, ну думает, сейчас магазин отстегну, а потом утром клизму соляры поставлю, чтобы на посту не кемарил. Карась-то спросонья и перепугу автомат бросил, думал "чехи" напали, давай орать благим матом как резанный да мутузить того. Еле оттащили. Избитый Юрец до сих пор не очуха-ется, трясется весь, бедолага.   - Так ему и надо, мудаку! Будет знать, как прие...ываться!   - Карась - бугай здоровый, такому лучше под кулак не попадайся! По стен-ке размажет!   - Глянь, Шило чешет! - Ромка кивнул в сторону моста.   - Похоже, к нам направляется, пистон очередной ставить!   - А то, как же! С проверкой идет!   - Командарм, хренов!   - Нет, что не скажи, а все-таки, крутой мужик, наш ротный! Говорят, он в чеченскую кампанию командиром разведроты был.   - Да, хоть папой римским! Не спится ему, козлу. Ни днем, ни ночью, от него покоя нет. Вчера заставил меня как Папу Карлу с Джоном Ведриным до посине-ния таскать коробки с лентами для КПВТ, несколько "бэтров" снарядили подза-вязку. Совсем задолбал, мудила! Другое дело, Терентий!   - Да, Колянчик, мировой парень! Нашего брата, солдата, в обиду никому не даст!   - Что, сынки, тяжело? Гонору-то у вас, как вижу, много, видно дома откор-мили на сосисках и сметане! Закуривайте! - присев на бруствер, Шилов протя-нул пачку сигарет уставшим Чернышову и Самурскому. Обнаженные по пояс, рядовые, воткнув в грунт лопаты, закурили и примостились рядом. Припекало. Громко стрекотали неугомонные кузнечики. Черенки лопат сразу же облепили стрекозы, которых осенью здесь великое множество. Над выжженной солнцем степью плыло, переливалось волнами словно отражаясь в воде, горячее дыха-ние земли. Иногда со стороны моста через Терек слышалось недовольное вор-чание бронетехники. Говорить не хотелось, курили молча. Смахнув рукавом со лба и носа капельки пота, Шилов достал из нагрудного кармана потертый почто-вый конверт.   'Миша, любимый, мы тебя так ждем! Милый наш, любимый и дорогой па-почка! Не знаю, дойдет ли эта весточка до тебя. Как вы там? Я с ума схожу, ду-мая о тебе. Ну почему, ты не пишешь? Миша, милый, мы очень скучаем, Сереж-ка каждый день спрашивает о тебе. Когда ты вернешься, когда там все закончит-ся? Не представляю, как вы там с Колей... Миша, миленький, приезжайте поско-рее, берегите себя. Молимся за вас...'. На обороте листочка в клеточку из уче-нической тетрадки были изображены детские цветные каракули, издалека напо-минающие цветочки, домик и солнце.      Вечерело. Огромный багряный диск солнца неподвижно завис над гори-зонтом. Издалека доносилось протяжное пение муэдзина, зовущего мусульман к молитве. Терентьев в бинокль наблюдал, как 'Тимоха', старший лейтенант Ти-мохин, с саперами в степи проверял подходы к заставе и устанавливал сигналь-ные мины. Во время намаза никто с чеченской стороны не стрелял, и поэтому можно было спокойно вести разведку и установку "сигналок". Из-за блиндажей слышалась ругань Шилова, видно кому-то устраивал очередной разнос.   Постепенно на заставу опустилась ночь. Темное небесное покрывало обильно усыпали яркие осенние звезды. Зазвенели назойливые комары. От про-калившейся за день земли исходил горьковатый запах полыни. Бойцы, разобрав бронежилеты, разбрелись по своим ячейкам.   - Не спать! Уроды! - расталкивал Шилов, проходя по окопу, задремавших стоя солдат и щелкал их по каскам. Ромке досталось по 'черепушке' дважды.   - Ну, чего, зенки вылупил?! "Чехи" будить не будут! - капитан с силой встряхнул за плечо рядового Чернышова, который клевал носом.   Неожиданно в степной темени раздался противный свист, вверх взметну-лись разноцветные 'звездочки': сработала одна из 'сигналок'. В ночи затарах-тели автоматные очереди, вычерчивая трассерами во мраке светящиеся точки, тире. На далекие вспыхивающие огоньки стали отвечать редким огнем. Выпус-тили несколько осветительных ракет.   Вдруг над головами завыло, все как один повалились на дно траншеи, за-крывая уши ладонями, открыв рты. Мина взорвалась с оглушающим грохотом, шлепнувшись в небольшое болотце, поросшее камышом, в метрах семидесяти от окопов, подняв сноп ошметков и грязных брызг. Земля вздрогнула словно жи-вая. С бруствера в окоп потекли тонкие ручейки песка.    - Котелки не высовывать! Не курить, если жизнь дорога! - откуда-то изда-лека послышался голос Шилова.   В темноте по траншее, спотыкаясь на каждом шагу, с трудом пробирался сильно поддатый старший прапорщик Сидоренко, с автоматом за спиной и из-рядно потрепанным видавшим виды баяном в руках, он лихо наяривал что-то разухабистое, народное. К его причудам все давно уже привыкли в части. Спи-сывали то ли на контузию, полученную им в Карабахе, то ли на ранение в голову в ту самую новогоднюю ночь 95-го в Грозном. В паузах между выстрелами и ко-роткими очередями из окопа доносилось весёлое:   - Ну и где же вы, девчонки, короткие юбчонки...?   Потом на него что-то нашло, и он, отставив баян в сторону, с трудом вска-рабкался на осыпающийся бруствер. И стоя во весь рост, широко расставив но-ги, начал строчить из автомата, к которому был пристегнут рожок от пулемета РПК. Шилов, матерясь на чём свет стоит, безуспешно пытался за ногу стащить новоявленного "рэмбо" в окоп. Вдруг над головами прогрохотала пулеметная очередь, это заговорил с боевиками КПВТ одного из 'бэтээров'. На его голос короткой очередью откликнулся КПВТ с правого фланга, потом со стороны арт-дивизиона оглушительно бабахнул миномет...   28-го перешли в наступление. Накануне штурмовики и "вертушки" бомби-ли противника. В полдень бойцы бригады оперативного назначения вошли в станицу. На въезде им попался покореженный сгоревший москвич-"пирожок", дверцы нараспашку, внутри приваренный станок АГСа. Видно того самого, из ко-торого ночью по их позициям из ночной степи велся безнаказанный, можно ска-зать, наглый огонь. Где-то рядом за селом, словно переругиваясь, одиноко сту-чали пулеметные очереди.            Глава десятая      Первые дни октября особенно выдались жаркими .Осеннее солнце напос-ледок припекало, плавило заплаты битума на асфальте, как бы прощаясь. Ромка и Чернышов раздетые до пояса стояли у 'водовозки', наполняли бачки водой. На обочине проходившей рядом дороги остановилась военная колонна. Отде-лившись от колонны, к площадке подрулили несколько 'Уралов' набитых 'кон-трабасами'. Первым выпрыгнул загорелый старший прапорщик в пропыленном 'комке' с 'акаэсом'. Следом за ним из кузова посыпался как горох служивый народ. Слегка припадая на правую ногу, контрактник подошел к пацанам.   - Здорово, мужики!   - Здорово, земеля!   - Водицей не угостите?   - Отчего же не напоить хороших людей! - бодро отозвался Ромка Самур-ский, окидывая внимательным взглядом контрактника.   - Откуда будете? - полюбопытствовал Чернышов.   - Из Тоцкого!   - Из-под Оренбурга?   - Ага.   - Из оренбугских степей на курорт потянуло? - съязвил напарник.   - Да, вот решили развеяться, чеченским абрекам холку начистить, уж больно они обнаглели!   - Что, помоложе у вас там никого не нашлось? Древних пенсионеров наби-раете! - Ромка Самурский, присвистнув, кивнул на одного из 'контрабасов', здоровенного мешковатого мужика с запорожскими усами, увешанного как ново-годняя елка оружием и боеприпасами, который не без посторонней помощи с трудом спускался с машины.   - Этот дедушка в свое время Афган прошел! - криво усмехнулся в ответ старший прапорщик. - Вы еще под стол ходили, а он уже две Звезды за спецопе-рации имел. Не один 'духовский' караван с оружием раздолбал. Не смотрите, что он с виду такой домашний. Наш пенсионер еще себя покажет в деле, такие, как он, тридцати гавриков, как вы, стоят!   - Сидел бы дома да внуков нянчил, зеленые сопли им смахивал да за-сранные подгузники стирал! Понесла дедка нелегкая в тьму таракань за приклю-чениями на свою жопу!   - Посидел бы ты на его нищенскую зарплату с кучей голодных ребятишек, глядишь, и не туда бы занесло!   В толпе среди прибывших мелькала, то здесь, то там, разбитая, сильно поцарапанная, с темным фингалом под глазом, физиономия одного из бойцов.   - Чего это пулеметчик у вас такой разрисованный как индеец, вышедший на тропу войны; мода что ли нынче такая или маскировочный макияж навел?   - Подскользнулся на арбузной корке, - улыбнулся в ответ приезжий в усы.   - А я слышал, что у контрактников дедовщины не бывает? - продолжал подтрунивать над ним Ромка, не обращая внимания на Танцора, который на-стойчиво толкал его в спину.   - Я раньше тоже так думал, - беззлобно отозвался старший прапорщик и, наклонившись над кишкой, жадно припал губами к ленивой теплой струе. Вокруг 'водовозки' столпились покрытые пылью молчаливые бойцы. Молодых лиц среди них встречалось мало. В основном это были зрелые мужики, лет по три-дцать, сорок.   - Да, братцы, вода здесь дерьмо, вонючая какая-то! С сероводородом, - сказал контрактник, поднимая лицо и сплевывая. - Наша вкуснее!   - Спору нет, Михалыч! Наша, конечно, лучше! Особенно родниковая! - по-слышались со всех сторон возгласы.   - Мужики! Объявляю двадцатиминутный перекур!   Дождавшись, когда приехавшие 'контрабасы' вдоволь напьются, Ромка и Танцор наполнили бачки водой подзавязку и, взвалив на спину, потащились к себе в лагерь.         Глава одиннадцатая      Через полчаса колонна ожила: заревели движки бронетехники, выплевы-вая вонючую гарь, заурчали монотонно грузовики, бойцы разползлись по маши-нам. Вишняков сначала помог могучему Любимцеву забраться в кузов, потом уж вскарабкался сам. Устроившись на своем месте, постучал кулаком по кабине во-дителю:   - Виктор! Трогай!   'Уралы' вслед за головным БТРом вывернули на разбитую дорогу.   Старший прапорщик вновь погрузился в свои, прерванные остановкой, воспоминания:   'Что-то в их отношениях произошло. Нина за последний год сильно из-менилась. Может быть, отпечаток наложила ее ответственная скрупулезная вы-матывающая работа. Может быть, всему виной новая начальница-самодурка. Стерва, ушедшая с головой в работу, будто комсомолка тридцатых, псотоянно капающая на мозги, не дающая подчиненным ни на минуту расслабиться. А мо-жет быть - ее дети, два ленивых избалованных шалопая. Вместо того, чтобы беречь и помогать матери, эгоисты треплют ей нервы своими капризами и по-стоянными мелочными разборками; так и чешутся порой руки, раздать налево и направо оплеух и подзатыльников. Может быть, их совместная жизнь стала по-хожа на обычную семейную, полную рутины, обыденных забот. Наверное, и первое, и второе, и третье. Вероятно, это правда, что пишут о любви. Что в среднем она живет около трех-пяти лет. Потом вся восторженность, нежность, влюбленность притупляются и пропадают безвозвратно. В лучшем случае оста-ется уважение, дружба, а в худшем непримиримая вражда.   Когда он появлялся у нее, она уже не встречала его сияющая как прежде у порога, обнимая и целуя, а покоилась в кресле перед включенным телевизором или, стоя в кухне у плиты, поворачивала голову и отзывалась как-то без эмоций, сухо: 'Привет!' И не старалась обернуться и прижаться, как бывало раньше, ко-гда он обнимал ее сзади и целовал в шею под копной волос. Куда пропала эта пылкая восторженная женщина? Откуда ее, участившиеся в последнее время, упреки, нервные срывы. Он понимал, что сам не меньше виноват в случившем-ся, которое, постоянно, точит, гложет и выматывает его. У Нины в отличие от Александра была хорошая зарплата. Он все время ощущал себя нахлебником, эдаким 'альфонсом', так как ему постоянно приходилось выкраивать, эконо-мить, занимать деньги, во многом себе отказывая. В некоторых ситуациях он вы-глядел просто глупо и чувствовал себя униженным, иногда полным болваном, ничтожеством рядом с этой женщиной. Принца, увы, из него не получилось. Ему приходилось содержать старую больную мать и взрослого сына-инвалида. Денег катастрофически не хватало. Цены росли не по дням, а по часам, зарплата ос-тавалась прежней. Надо было что-то делать. А не сидеть 'сиднем' как Емеля на печи и чесать 'репу'. Сплошные наступили в жизни черные полосы. Прямо, тельняшка какая-то'.    Александр, чтобы отогнать неприятные мысли, достал из кармана сигаре-ты. Сразу же потянулись к пачке руки, сидящих рядом вдоль борта, бойцов.    - Халявщики! Твою мать! - рассмеялся он, качая головой. - Как трудовой подвиг совершать - их нет! А, как на халяву, они тут как тут! Ну, и жуки!    Затянувшись сигаретой, он вновь окунулся в прошлое.   - Милый мой, Гаврошик. Сокровище мое, - шептал он, теребя и покусывая    мочку уха, купаясь лицом в завораживающем аромате темных волос.   - Нет, это ты мое сокровище, - слышался в ответ ее тихий шепот.   Он ласкал ее спину, шею, бедра. Нежно щекотил усами и кончиком языка шею, возбужденные упругие соски, живот. Щеки ее зарделись, она пылала жа-ром, горячими губами в полумраке жадно ловила его губы. Его ладонь, задер-жавшись на одном из холмиков шелковистой груди, изменив траекторию, про-должила свой путь, спускаясь все ниже и ниже к заветному треугольнику. Дрожь волнами пробегала по ее телу. Вдруг она вся затрепетала, выгнулась и стреми-тельным рывком оседлала его, стискивая в своих объятиях...   Сбросив с себя одеяло, они утомленные лежали, обнажив разгоряченные тела. Потом она, притихла у него на плече, пальцами перебирая на груди жест-кие завитки волос, поблескивая в темноте счастливыми глазами.   - Ты ничего не хочешь мне сказать.   - Что, мой Козерожек? Что, Шелковистая, - спросил он, ласково чмокая ее в макушку.   - Расскажи, как ты меня любишь...   Неожиданно 'Урал' подбросило на ухабе так, что всем пришлось судо-рожно вцепиться руками в пыльные обшарпанные борта. Раздался несусветный мат, костерили на все лады нерадивого водилу, Витьку Мухомора.    Тут Александр поймал на себе насмешливый взгляд 'Пиночета', пра-порщика Курочкина, который сидел напротив и, улыбаясь во всю ширь скуласто-го монгольского лица, смотрел на него своими васильковыми, невинными глаза-ми, в которых играли бесенята. По всему его сияющему виду было понятно, что он в курсе того, где только что побывал и чем занимался их командир.   Вишняков нахмурился и, отвернувшись, стал смотреть на мелькающие пожелтевшие посадки. Теплый ветер обдувал лицо, бабье лето было в разгаре. Вспомнилось, как он прибыл в Тоцкое за своей командой. Первое, что ему захо-телось, когда представили подопечных, сломя голову, бежать подальше и без оглядки от этих 'сорви-голов'. Контингент подобрался отнюдь не сахар. О дис-циплине никакой не могло идти и речи, кругом царила махровая анархия. Мате-рые мужики, сплошная крутизна, прошедшие огонь и воды, а может быть и что-нибудь похлеще. И ему пришлось собрать всю свою волю и терпение в кулак, чтобы навести порядок вверенной ему команде. Кое- кому, кто долго не пони-мал, даже начистить 'пачку'.    Позже он понял, что так и должно быть. Воевать должны настоящие вояки, настоящие мужики, у которых за плечами боевой опыт, опыт Афгана, Карабаха, Чечни. А не желторотые, с полными штанами, сопливые пацаны, которых сдер-нули только что со школьной скамьи. На стрельбище дали пару раз пальнуть, да гранату бросить из окопа под присмотром инструктора, потом сюда - в кровавую бессмысленную мясорубку.    Некоторые, из подписавших контракт, хотели заработать, другие тоскова-ли по боевому прошлому и отправились за очередной порцией адреналина, ко-торого здесь на всех хватало в избытке. Прошлое словно сучковатый клин на-столько крепко засело в их мозгах, что это стало как бы главным и самым цен-ным, что было в их жизни. Другой они не представляли. В миру гибли, спива-лись, вешались, тоскуя по боевому братству, когда один за всех и все за одного.       Рядом с Александром с хмурым лицом сидел, сгорбившись как древний старик, опираясь на ПКМ со сложенными сошками, Серега Поляков. Видок у него в отличие от вчерашнего был совсем не голливудский. Здоровенный фингал под левым глазом, изрядно поцарапанный нос и синие разбитые губы, отнюдь не ук-рашали сержанта-контрактника. Вчера он крепко надрался местного пойла после зачистки, а потом, мотыляясь по двору, стал дико орать и размахивать 'эргэ-дэшкой', пугая братву. Ну, и по неосторожности нарвался на крепкий кулак Виш-някова, после чего лихо пропахал физиономией глубокую борозду перед умы-вальником, где и затих до утра. Парень он был рисковый, с таким не страшно и в разведку.   На прошлой неделе рванул недалеко от мечети старенький 'москвич', припаркованный кем-то из басаевской сволочи, видно рассчитывали подорвать их, когда они будут проезжать мимо. Но по счастливой случайности водила Витька Мухомор резко тормознул, не доезжая, у лотка на углу. Видите ли, пепси-колы ему захотелось. Грохнуло так, что небо показалось в овчинку. Наших, сла-ва богу, не зацепило, а вот местным отмеряно было по полной программе: две женщины погибли и старик с девчушкой лет семи, да покалеченных человек во-семь. Так Серега один из первых кинулся оказывать помощь и вытаскивать ра-неных, а ведь там могла оказаться еще одна 'шутиха', замедленного действия. Он вынес окровавленную молодую женщину, находившуюся без сознания в шо-ковом состоянии с осколком в спине.   - Послющай, дарагой! - начал было подбежавший к нему, заплаканный чернявый небритый парень с дрожащими губами.   - Отвали, ахмед! - не поднимая головы, скрипя зубами, свирепо огрызнул-ся Поляков. - Вали! Кому сказал!   Каины, бля! Своих же соплеменников гробят, придурки. Теперь, как пить, 'кровники' будут мстить за убиенных родственников. Не завидую 'вахам'. А, в общем, это и к лучшему, нам меньше работы.   Отчаянный он парень, Серега. Жалко, что вчера такой казус вышел. Даже не удобно как-то перед ним. Всю физиономию ему уделал, разукрасил как Пабло Пикассо. Как он теперь будет песни петь под гитару? С такими 'варениками', как у него теперь распухшие губы, больно не распоешься. Неделю как минимум залечивать надо. А какие он песни поет, я вам скажу. Булата Окуджаву, Дольско-го, Визбора. Высоцкого, наверное, всего знает. Как затянет: 'Протопи ты мне баньку хозяюшка, раскалю я себя, распалю...' или 'Чуть помедленее, кони, чуть помедленее...'. Словно душу наизнанку вывернет, слезу у иных прошибает.   Или после тяжелого дня, когда еле ноги таскаешь, что-нибудь веселое сбацает, типа про 'Канатчикову дачу', сразу напряжение с плеч долой. Его так и зовут 'Канатчиков' или просто 'Дача'. Пулеметчик он толковый, опыта ему не занимать. В 'первую' еще здесь лямку тянул, ранен был, чуть ногу не отняли. Стреляет 'Дача' отменно, все норовит нам продемонстрировать свое искусство, пули выкладывает одна к одной, словно в цирке.    Недавно под Майртупом отличился, выручил крепко 'омоновцев', по-павших в 'мешок'. Из настоящей преисподней их вытащили, можно сказать. Убитых трое, раненых до хера. Подхожу к двум 'обезноженным'. Лежат, окро-вавленные, со жгутами на ногах, в ус не дуют, смолят. Наверное, перекрести-лись в душе, что для них все это 'дерьмо' закончилось, о 'железяках' размеч-тались. Только бедолаги еще не подозревают каким х...м это им еще аукнется. Спрашиваю одного, как давно жгуты накрутили, отвечает, что около часа. Прики-нул. Если час они пролежали, то все равно пока их транспортируют до госпита-ля, времени много пройдет. Одним словом плохи дела. Ампутация неизбежна. Говорю мудаку-капитану, что их сюда без разведки и прикрытия завел:   - Жгуты ослабьте, угробите ребят!   Да, жалко покалеченных пацанов, и все из-за всеобщей неразберихи, не-согласованности и нерадивых командиров.    Рядом с 'Пиночетом', развалясь с отрешенным вареным лицом с обвис-шими пшеничными усами, мнет в пальцах давно потухший 'чинарик' сержант Леня Любимцев, бывший десантник-спецназовец. Он экипирован похлеще Тар-тарена из Тараскона: в 'сфере', несмотря на жару, с тугонабитой под завязку разгрузкой, из-за которой по обе стороны торчат рукоятки ножей, на одном боку в кобуре 'стечкин', на другом - 'эргэдэшки' и 'феньки'. С пяток, не меньше. В отряде его зовут уважительно 'Падре', иногда 'Папа', за его справедливость, за доброту, за трезвый мужицкий ум. В нем нет как в молодых бравады, суеты, необузданности. С виду флегматичный, добродушный, в бою же сущий дьявол. Был безработным. До сокращения работал на шахте. Бастовал, пикетировал, выходил 'на рельсы'. Требовал свое, заработанное, кровное. Теперь здесь: на-до кормить семью, растить ребятишек.    Сбоку от Любимцева - Игорь Калиниченко или просто 'Калина'. Он из Ир-кутска. Из 'тигров', забайкальских 'вованов'. Уперевшись в лежащую шину но-гами словно жокей, он трясется вместе с остальными, усиленно массируя 'пя-тую точку', поблескивая на солнце черными очками. Как и сосед вооружен до зубов. Хотя, если с таким встретишься на узкой тропе лицом к лицу, считай уже, никуда не денешься. Разделает так, что мама родная не узнает. Ему даже ору-жия для этого не понадобится. Он, когда-то, еще до армии, несколько лет зани-мался у какого-то китайца, мастера ушу, стилем 'ба-гуа цюань'. В те времена, как сейчас помню, появилась целая серия фильмов с Брюс Ли и Джеки Чаном, мода на всякие восточные единоборства захлестнула всю страну; секции и клу-бы по ушу и карате появлялись как грибы после дождя. Показывал нам как-то на досуге он свои финты с концентрацией силы, с силовым дыханием. По его росту и поджарой фигуре не скажешь, что этот дохляк способен отоварить по полной программе и в бараний рог согнуть. Поэтому его в начале даже и всерьез никто из моих здоровяков не воспринимал, пока дело до драки не дошло. Не помню уж, чего не поделили. Это еще в Тоцком приключилось. В один миг ученик Фэн-чуня накостылял дюжине парней. Они и глазом моргнуть не успели, не то, что чихнуть. Потом пытался некоторых заинтересовавшихся учить гимнастике 'тай-цзицюань' и боевым стойкам. Всяким там: 'дракон убирает хвост', 'белая змея показывает жало', 'свирепый тигр вырвался из пещеры'. Смех один, да и толь-ко. Как гуси они медленно бродили по двору будто привидения, с отрешенными лицами плавно водя вокруг руками, сопели через нос, отрабатывая нижнее ды-хание, концентрируя внимание в точке 'дяньтянь', что ниже пупка на два 'цу-ня'. А он все болтал им про энергию 'ци', про какие-то там 'чакры', которые открываются после долгих упорных тренировок. Что у человека при этом выяв-ляются скрытые сверхспособности организма. Нет, я думаю, эти экзотические штучки, всякие 'цигуны', 'цюани', 'яни', 'тяни', 'хвосты драконов' и прочая восточная премудрость не для нас, не для белых людей.    'Калину' зауважали еще больше после случая со снайпером. Потерь в отряде почти не было. Бог пока миловал! Тьфу! Тьфу! Если не считать нелепого ранения Морозова. Случилось это в начале командировки, пуля угодила в плечо сержанту. Ночью, балда, не выдержал, закурил 'на часах', и какая-то сука тут же поймала его в прицел. На следующий день снова выстрел, пуля тренькнула рядом с башкой Науменко, чистившего оружие у окна. Бедняга целую неделю в себя не мог прийти. Стреляли явно из сильно разрушенного здания 'пожарки', что в конце улицы, со второго этажа. Паники старались не поднимать. Отрядил пяток братишек пошустрее, они скрытно и быстро окольными путями пробрались к оному месту. Тут Калиниченко и показал свои скрытые способности, нутром вычислил, где может находиться вражина. Остановив жестом ребят, он словно ласка неслышно скользнул вдоль стены по битому кирпичу, через который про-бивались островками лопухи да пырей; нырнул в проем и замер под щербатым выступом у закопченной амбразуры окна. Услышав шорох и приглушенные голо-са, отстегнул чеку и баскетбольным крюком забросил 'феньку' внутрь. Взрыв. Садануло тогда по перепонкам крепко. Неожиданно из боковой щели вместе с облаком пыли вылетел весь в крови перепуганный насмерть парень с квадрат-ными глазами, его 'Калина' тут же вырубил молниеносным ударом подъема в голову. Обыскали 'потроха вонючего'. Ничего при нем крамольного не нашли, кроме 'синяка' на правом плече. А за стеной обнаружили мертвого снайпера. Потом Игорек здорово переживал, что не взял ту гниду живьем. Двенадцать за-рубок было у гада на прикладе винтовки. Двенадцать жизней наших ребят.    Ближе к кабине расположился стройный розовощекий красавец Меркулов, вечно недовольный всем тип, с бегающими карими глазами. Была у младшего сержанта одна нехорошая черта: тырить все, что плохо лежит. Мародер он был отпетый. Если б не Вишняков, плакали бы 'вахи' горючими слезами, оплакивая свое добро. Ему бы служить в средние века, когда полководцы давали своим солдатам три дня на разграбление захваченных городов. Уж тогда бы он поста-рался на славу. Пришлось Александру прилично попотеть с подшефным. Одних только нравоучительных бесед было проведено, наверное, не менее трех. А уж потом Вишняков воспитывал уже своим проверенным способом, крепким кула-ком. Чтобы в следующий раз неповадно было, навешал пи...дюлей сверх меры, вырабатывая устойчивый условный рефлекс.    Напротив нашего красавца клюет носом, вздрагивая, невыспавшийся по-сле ночного наряда 'Боливар', Вася Светлов. Невысокий жилистый парень с уродливым белым шрамом через лоб. Служил в московском погранотряде в Таджикистане, воевал с бандами наркокурьеров и прочей сволочью. Насмотрел-ся на гражданскую войну, на резню, во как, выше крыши! На толпы несчастных беженцев. То в Афган прут сплошной галдящей стеной с сопливыми чумазыми ребятишками, то оттуда голодные оборванные пытаются возвернуться. А про-звали его за выносливость и недюжинную силу, потому что двужильный как Бо-ливар, что 'не вынесет двоих'.   - Считай, по-нашему мы выпили немного! Не вру, ей-богу!    Скажи, Серега! - обернувшись и дружески хлопнув по плечу Полякова, пропел радист Мартыненко.   - Отстань! - отмахнулся хмурый Сергей, недовольно мотнув головой.   - Вы не глядите, что Сережа все кивает, - продолжал неугомонный радист. - Он соображает, все понимает! А что молчит - так это от волнения, от осозна-нья и просветленья...   Алешка Мартыненко, самый молодой из команды, необстрелянный. От-служил в Чите во 'внутренних', потом вернулся домой в Тольятти, устроился на ВАЗ. Все складывалось прекрасно, хорошая работа, приличный заработок, учиться поступил на заочный. На следующий год летом поехал с компанией дру-зей-туристов на Грушинский фестиваль, песни послушать, людей посмотреть, себя показать. Там все и случилось. Познакомился с красивой веселой девуш-кой, вместе на 'горе' фонариками светили, если прозвучавшая песня нрави-лась. Влюбился без памяти. Женился. Теперь локти кусает. Любимая оказалась распоследней шлюхой, каких свет не видывал. Ее, говорит, в Самаре каждая шавка знала. Одним словом, гулянками, пьянками и прочими фортелями довела парня до 'края', руки уж собрался на себя наложить от страшного позора и за-губленной любви. Мать и друзья советовали сменить обстановку, уехать куда-нибудь на время, пока не уляжется нервный срыв, и не зарубцуется душевная рана. А тут, на тебе, набор контрактников в Чечню...         Зажмурившись от лучей солнца, мелькавших словно вспышки стробоскопа в просветах между деревьями, ослепленный Вишняков опустил голову и уста-вился в пол кузова. Он никогда не садился в кабину, где висело неподвижное пыльное облако, хоть топор вешай, а предпочитал трястись со всеми в кузове. Так как задыхался, будто астматик, будто повешенный, будто рыба на берегу. Да и в железной коробке он чувствовал себя неуютно как в мышеловке. Поэтому всегда уступал свое место рядом с Витькой Мухомором кому-нибудь из подчи-ненных. Витек - тертый калач. Афган прошел: 'наливники' гонял до Герата. Дважды горел, левая сторона лица обезображена. На перевале Саланг зимой в туннеле, забитом военной техникой, чуть богу душу не отдал. Еще б немного - задохнулся. Неряха страшный, вечно чумазый как трубочист; но машину, надо отдать ему должное, держит в идеальном состоянии. Лихачит, конечно, этого не отнимешь, характер такой, неукротимый как у мустанга. Какой русский не любит быстрой езды?    Частенько приходится 'контачить' с аборигенами. Как-то в разговоре один из местных 'чехов' обозвал Вишнякова жестоким ястребом. Как он тогда взвился. Да, они ястребы. Безжалостные ястребы. И будут ими, пока всякая мразь убивает, калечит и глумится над русским населением. Издевается над немощными стариками, насилует беззащитных женщин, детей лишает детства, превращая в бездомных сирот. Они ястребы для всякой сволочи, которая за все ответит: за кровь, за слезы, за рабство. Пощады от них не жди. Они - ястребы.   Впереди с бойцами на броне пылили 'бэтээры', лихо виляя, словно бо-лиды 'Формулы-1' на гоночной трассе, объезжая колдобины и ямы. 'Урал' трясло и подбрасывало на разбитом, испещренном рытвинами словно оспой, асфальте. У сидящих напротив бойцов белесые соляные разводы под мышками. От едкого пота пощипывает глаза. Вишняков лизнул языком блестящую на солн-це тыльную сторону ладони. Привкус соли.   - Эх, искупнуться бы, мужики!   Пуля, пробив пластину бронежилета и зацепив позвоночник, прожгла пра-вое легкое и засела в ребрах. Александра от удара развернуло, и он, потеряв сознание как мешок, шмякнулся на дно кузова рядом с запасным скатом, в кото-рый они упирались пыльными 'берцами'.   Он не слышал ни взрыва фугаса перед автомобилем, ни бешенной авто-матной трескотни, ни криков, ни стонов своих товарищей. Сверху всей тяжестью на него навалился с раздробленным черепом, дергающийся в конвульсиях, По-ляков с широко открытым в агонии синим ртом...            Глава двенадцатая      Ноябрь. Последние дни командировки. Военная колонна змейкой медлен-но ползла по вьющейся дороге. Необходимо было успеть до темноты добраться до Хасавюрта. В воздухе искрилась дождевой пылью и играла радугой легкая изморось. Встречный сырой ветер продирал до костей. Миновали несколько блокпостов, оборудованных как маленькие игрушечные крепости. Окопы, дзоты, мешки с песком, бетонные блоки, зарывшиеся по макушку БТРы. Вырубленные подчистую деревья вокруг, чтобы не могли укрыться в "зеленке" снайперы или группы боевиков. Все подходы каждую ночь тщательно минируются, ставят рас-тяжки и сигнальные мины. Утром саперы их снимают, чтобы своих не отправить к праотцам. А там, где поработал "Град", лишь обгорелые обрубки стволов и выжженная перепаханная земля. На обочинах дороги кое-где попадались осто-вы искореженной сожженной бронетехники, некоторые нашли здесь последний приют еще с прошлой чеченской кампании.   Неожиданно, с пригорка шквал огня из гранатометов и пулеметов полос-нул по колонне, головной и замыкающий БТРы вспыхнули как факелы. Из замас-кированных укрытий пристрелянные пулеметы кинжальным огнем сеяли панику и смерть. Колонна развалилась прямо на глазах. Грохот гранат, отчаянные кри-ки, нечеловеческие вопли раненых, автоматная бешеная трескотня, взрывы бое-комплектов, все слилось в сплошной кромешный ад...      Это была 'полная жопа'. Когда они, поднятые по тревоге, подлетели на БМП к своим на выручку, от 'вэвэшной' колонны, которая направлялась в Хаса-вюрт, почти ничего не осталось. Едкая черная гарь клубами стелилась над из-вилистым узким участком дороги, попавшая в мышеловку 'ваххабитов' боевая техника горела. Отовсюду слышались крики, матерщина, стоны раненых, завы-вание и потрескивание горящей вонючей резины.    Пораженные увиденным кошмаром, Ромка и его товарищи посыпались с 'брони'. Прямо перед ними с пробитыми скатами замер и уткнулся носом в кю-вет 'Урал' Рафика Хайдарова, замыкающий колонну. В кузове с изорванным в клочья брезентовым тентом у искореженной спаренной 'зушки', защищенной от осколков крышками от люков БМП, лежали сильно опаленные тела двух убитых бойцов. Ближнего, уткнувшегося вниз лицом в еще тлеющий полосатый замыз-ганный матрас, Ромка сразу признал по крестообразному белеющему шраму на стриженном затылке, это был дембель Сашка Крашеннинников, наводчик, дол-говязый пацан из Зеленодольска. Известный в части под кличкой 'Меченый'. С боку от него 'заряжающего', который с оторванной по колено правой ногой ле-жал навзничь на мешках с песком было не узнать, настолько было его тело изу-родовано взрывом . Он был почти нагишом: ударной волной с него сорвало оде-жду. Больше в кузове никого не было. Борта автомобиля, обшитые изнутри стальными листами буквально развалило, из продырявленных осколками и пу-лями мешков тонкими струйками продолжал высыпаться песок. На 'бээмпэш-ных' люках, когда-то красочно разрисованных ефрейтором Федькой Зацарини-ным, большим спецом по художественной части, появились потеки крови и отме-тины от осколков.   В кабине на баранку завалился всем телом с наполовину снесенной че-репной коробкой - Рафик. На дверце автомобиля, с наружи одиноко болтался его новенький 'броник' с свежевытравленной хлоркой надписью 'Казань-97'. Очередь из крупнокалиберного пристрелянного пулемета прошлась как раз по лобовому стеклу машины и поставила точку на короткой жизни балагура и ве-сельчака с волжских берегов. С другой стороны под распахнутой дверцей у под-ножки в кровавой луже лежал, покрытый черной жирной копотью, капитан Те-рентьев, с неестественно вывернутой, сильно обгоревшей, кистью правой руки. Ромка с болью отвернулся, чувствуя, как к горлу подступает комок. Жалко, от-личный был мужик: Терентий, всегда за их брата, солдата, горой.   Дальше, в метрах двадцати, где, пересекая дорогу, узкой дорожкой пыла-ла вытекшая из пробитых баков солярка, виднелся наглухо зажатый между 'бэ-тээром и сгорешей БМП 'Газ-66', чадящие протекторы которого обнажились, стала видна обгорелая паутина корда. В изрешеченной как сито кабине обнару-жили раненого в грудь и голову, стонущего, старшего прапорщика Яблонского. Стоило большого труда извлечь его из кабины.   Майор Геращенко отдал приказ всех раненых и 'двухсотых' стаскивать к началу поворота, откуда их могли эвакуировать.   Три подошедшие 'бэхи' под командованием, пришедшего в ярость, капи-тана Дудакова, заревели, развернулись и понеслись в сторону села, откуда до-носилась яростная стрельба, там уральский СОБР, появившийся чуть раньше из Ножай-Юрта, разбирался с отступившими в ту сторону нападавшими. Один из барражирующих над чеченским селом вертолетов вернулся к разгромленной ко-лонне, стал снижаться, чтобы принять на борт раненных и 'груз двести'.   'Вэвэшники' наконец добрались до начала колонны. За подорванным го-ловным БТРэром в канаве нашли громко стонущего раненого осколками в живот сержанта Широкова и еще трех перепуганных покалеченных ребят. У одного бы-ло осколочное ранение в ягодицу и в руку, у остальных легкие пулевые ранения и множественные ожоги. Все они находились в глубоком стрессовом состоянии. Младший сержант с поцарапанным носом и безумными глазами, Алешка Кожев-ников, увидев Самурского с товарищами, все время безудержу бубнил как сума-сшедший : 'Наши! Наши! Наши!'. Из ушей и носа у него, не переставая, текла кровь, голова подергивалась словно у марионетки. При этом он бессмысленным взглядом смотрел на ребят и глупо улыбался. Ромка, Чернышов, Пашутин и сан-инструктор Терещенко сразу же стали их перевязывать и делать противошоко-вые уколы, потому что те находились в таком плачевном состоянии, что сами за все время почти ничего не сделали, чтобы оказать себе и друг другу первую ме-дицинскую помощь. Пока остальные занимались пацанами, Ромка и Костя Те-рещенко тщетно пытались облегчить страдания сержанту Широкову, который, урывками приходя в сознание, дико кричал, плакал, испытывая страшную боль, вновь терял сознание...    Был серый промозглый день, из-за сырого тумана, опустившегося над до-рогой, и мелкой измороси кругом все было холодным и влажным. Раненых и убитых таскали на кусках прожженного дырявого брезента, ноги разъезжались по сырой глине, под сапогами уныло чавкала липкая грязь. Потом они бродили и собирали фрагменты тел: руки, ноги, пальцы... На дороге под 'звездочкой' БМП нашли разбитый ящик из-под ЗИПа с рассыпанными инструментами и чью-то сплющенную обгоревшую голову. Ромку и остальных сильно мутило, он старал-ся не смотреть на то, что когда-то было частью человека. Закончив погрузку двухсотых и раненых в грузовой отсек вертолета, они отбежали подальше от ре-вущей винтокрылой машины, оглушительный вой винтов рвал перепонки. Укры-лись от поднятого лопастями ветра за 'Уралом', подняв отсыревшие воротники, жадно закурили. В стороне, не переставая, надрывно кашлял словно чахоточ-ный, наглотавшийся удушливого ядовитого дыма, пулеметчик Пашка Никонов.    'Да, это полная жопа, - подумал про себя Ромка, окидывая покрасневши-ми слезящимися от гари глазами место трагедии. - Не приведи господь, в такую катавасию когда-нибудь вляпаться, как нашим дембелям довелось. Вот и дем-бельнулись! Пацаны погибли, а ради чего, спрашивается?'   Пока они курили, поминутно сплевывая горькую грязную слюну, любопыт-ный как старая бабка санинструктор Костя Терещенко везде совал свой нос. То полез зачем-то через люк оператора-наводчика в подбитую 'бэху', понесла его туда нелегкая. Потом весь перемазанный в саже, и не лень ему было, вскараб-кался вместе с Чаховым и баламутом Приваловым на крутой откос, откуда бое-вики вели ураганный огонь по заблокированной колонне. Там они обнаружили обустроенные ячейки для стрельбы, горы стрелянных гильз, лужу крови, не-скоько использованных 'мух', чуть дальше брошенный кем-то из раненных 'че-хов' РПК , пустые магазины к нему, зеленую повязку с арабской вязью...    'Костян как-то им, еще будучи в части перед отправкой сюда, рассказы-вал, что после школы поступал в МГУ на факультет психологии, да срезался на первом же экзамене по математике. Говорит, с самого начала ему не везло. Приехал на экзамены, а экзаменационный билет, как назло, забыл дома. Что де-лать? Времени в обрез. Поймал такси и домой за документом. Успел, буквально за минуту до начала примчался. Раздали задания, сижу, говорит, в носу ковы-ряю, почесываю за ухом, абсолютно спокоен, ни капельки не волнуюсь, ничего меня не трясет, мыслишек в башке никаких. Все ему по х..ю, на все наплевать. Потому, что утром по чьему-то дурацкому совету стакан валерьянки хлопнул, чтобы не волноваться. Ну, и в результате пару словил. А ведь усиленно гото-вился, на заочных подготовительных курсах успешно учился, литературы специ-альной море перелопатил. На собеседовании перед вступительными экзамена-ми членам комиссии приглянулся, потому что в свое время книжками психотера-певта Владимира Леви увлекался и сыпал цитатами оттуда как из рога изобилия. Председатель приемной комиссии ему на прощание так и сказал, если он полу-чит 'тройку' на первом экзамене, чтобы документы не вздумал в растрепанных чувствах забирать, а продолжал сдавать дальше. Костя вновь собирается после армии поступать в университет на ту же специальность, чтобы в недалеком бу-дущем изучать и помогать прошедшим дорогами войны больным солдатам. Уко-лы набалатыкался делать, колет как заправский доктор 'дядя Ваня'. Добрый, отзывчивый. Чтобы не случилось, подойдет утешит, по-родному поговорит. Од-ним словом, молодец, пацан!'    Ромкины думы прервали, появившиеся из-за разбитого кузова перемазан-ный как черт Терещенко и насупленный Славка Чахов, который тащил за собой обгоревший окровавленный бушлат.    - Чей?    - Не знаю!   - Нашли, вон там, за кюветом! - Костик махнул в сторону канавы, запол-ненной мутной водой.    - Метка есть?    - Сейчас посмотрим!    - Бляди черножопые! - бледный Эдик Пашутин в сердцах зло сплюнул и поковылял к группе солдат, которые с майором Геращенко и старшим лейтенан-том Тимохиным тщетно пытались открыть одну из кормовых дверей подбитой 'бэшки'. Амбал, Витька Долгоруков, как заведенный упорно долбил ломом, пы-таясь, поддеть край люка. Наконец это им удалось. Распахнув дверь, бойцы от-прянули в сторону от страшного запаха и жуткой картины, что предстала перед ними...    - Нет, метки нема! - сказал разочарованный Костя, повертев в руках буш-лат, и принялся выворачивать карманы. В одном была сырая рыжая табачная кашица, сплющенный спичный коробок, и грязный как портянка скомканный клет-чатый платок; в другом ничего, кроме большущей дырки с кулак. А вот во внут-реннем, что-то было. Покопавшись, медбрат извлек отполированный до зер-кального блеска патрон от 'калаша' и мятую затертую фотокарточку симпатич-ной девушки с короткой стрижкой и смеющимися глазами.    - Это девчонка Сереги Ефимова, я, кажется, видел эту фотку у него.    - Какого Ефимова? Ну ты, Костян, даешь! Башкой, что ли о броню шанда-рахнулся?    - Ефимов же только что с нами был!   - С Дудаковым и Стефанычем на 'бэхе'!    - Да, верно! Серега с нами был! Что-то, братцы, и в заправду мозги у меня заклинило!    - Лечиться надо, Склифосовский!    - Погоди, погоди, я ведь тоже видел эту деваху! - откликнулся 'Крест', снайпер Валерка Крестовский, навалившись сзади на спину Чахову.    - Стоп, мужики! - Ромка Самурский хлопнул себя рукавицами по бедру. - Вспомнил! Эта же фотка 'дяди Федора'!    'Дядей Федором' в роте за глаза называли Фарида Хабибуллина, здоро-венного парня, спортсмена из Татарии, перворазрядника по вольной борьбе. Ни кто из 'дедушек' его не трогал, все боялись с ним связываться, поглядывая на его твердые бицепсы и бычью шею. Не смотря на его вечно хмурую физионо-мию, он был спокойным, безобидным, в меру флегматичным пацаном.    - Точно! - оживился Свят Чернышов. - Фаридка Хабибуллин мне ее еще полгода назад показывал, когда мы с ним наряд по кухне тянули. То-то я чувст-вую, что где-то видел ее!    - Дай сюда! - Ромка, сунув потрепанные перепачканные руковицы под мышку, бережно взял фотокарточку из рук Терещенко.    - Смеется, - грустно сказал он, кивнув на снимок, который держал перед собой, разглаживая трещинки на портрете большим огрубевшим пальцем.            Глава тринадцатая      Шилов примчался сразу же, как только узнал о трагедии, разыгравшейся под Герзель-Аулом.   - Миша, Лене не говори...- с трудом шептали потрескавшиеся бледные гу-бы капитана Теретьева.   - Коля, все будет хорошо, - успокаивал Шилов друга, держа его черные от гари пальцы в своих сильных ладонях и вглядываясь в серые неподвижные гла-за с опаленными ресницами.   Николая увезли в операционную. Капитан, расстегнув отсыревший буш-лат, подошел к окну в конце коридора, где курила группа раненых. Прикурил. Угостил сигаретами. До погруженного в горькие думы Шилова долетали обрывки разговора.   - Под станицей Степной во время разведки боевики накрыли его группу минометным огнем...   - Ну, думаю, кранты! Не знаю, каким чудом, тогда вырвались из той пере-делки...   - Надо было каким-то образом вернуть тела погибших. Обратились к ме-стным старейшинам. На переговоры выезжал сам "батя", полковник Лавров. Со-шлись на том, что погибших ребят обменяют на четырех убитых чеченцев...   - Из носа и ушей течет кровь, бля! Башка трещит как грецкий орех! Вот-вот треснет! Ничего не соображаю...   - Во время зачистки в подвале одного из домов наткнулись на солдатские останки. Вонища страшная, тела разложившиеся. Человек восемь. Жетонов, до-кументов нет. Судя по всему, контрактники...   - Да, ребята, контрактники гибнут пачками, их бросают в самые опасные места. В самое пекло.   - Да, потому что командование за них никакой ответственности не несет.   - Ему плевать на них, - согласился скрюченный солдат с загипсованной рукой.   - Оно отвечает только за солдат "срочников", за них голову снимут, а на 'контрактников' всем насрать...   - 'Контрабасов', мне один штабист говорил, даже в списки боевых по-терь не включают.   - Послушать Ванилова, так получается, что у нас...   - Наверняка, числятся пропавшими без вести, - говорил невысокий вес-нусчатый парень с забинтованной грудью, сплевывая в 'утку', приспособленную для окурков.   - Потери в частях федералов жуткие, - донеслось до Шилова. В томитель-ном ожидании мрачный Шилов, прохаживаясь по длинному коридору, сжимал до хруста кулаки. Госпиталь был буквально забит ранеными. Было довольно много солдат, получивших осколочные ранения от своей же артиллерии и авиации.   'Да, что же это, творится? Полководцы Жуковы, твою мать! Когда же это-му бардаку будет конец?' - лезли в голову мысли.   - Доктор, как он? - Михаил метнулся к молодому высокому хирургу в за-брызганном кровью клеенчатом фартуке, наконец-то появившемуся из операци-онной.   - Безнадежен. До утра, боюсь, не протянет! - глубоко затягиваясь сигаре-той, устало ответил тот, глядя на него поверх очков. Шилов в отчаянии нахлобу-чил шапку и, ссутулившись, направился к выходу.   - Погоди, капитан! - окликнул хирург и исчез в операционной. Через пару минут появился, молча, протянул ему полстакана спирта. Выпив залпом спирт, мрачный Шилов вышел на крыльцо госпиталя.   Попытался зажечь спичку. Сразу не получилось. Сломалась. Следущая тоже. Наконец прикурил. Начало смеркаться. На соседней улице с облезлой ме-чети заголосил мулла. На душе было погано, как никогда.   'Хотелось вдрызг нажраться вонючего спирта, взять в руки 'Калашников' и все крушить, крушить, крушить вокруг. Стрелять эту мразь! Рвать зубами, по-гань! Сколько можно терпеть это дерьмо! Ему вспомнилась последняя 'зачист-ка', которую проводили вместе с СОБром из Екатерингурга в Курчали. Во дворе одного из домов, благодаря овчарке Гоби, под деревянным щитом обнаружили сырой глубокий зиндан. А в нем четверых заложников. Троих военных и парниш-ку-дагестанца. Все изможденные, оборванные, избитые. Худые заросшие лица. Животный испуганный взгляд. Больно смотреть. Особенно на "старлея". У того были отстреляны фаланги указательных пальцев на руках. Седой весь. Перед-ние зубы выбиты. Вместо левого глаза сплошной кровоподтек! Когда нас увидел, затрясся как осиновый лист, заплакал навзрыд. Говорить не мог. Рыдая, заикал-ся, захлебываясь. Дрожал всем телом как загнанный зверь. Вцепился намертво 'собровцу' Юркову в "разгрузку" изуродованными руками и боялся отпустить. Повезло хозяевам-гнидам, что смылись! А то бы мы, такую 'зачистку' бы этим ублюдкам устроили! За яйца бы подвесили, гадов! И подсоединили бы полевой телефон, нашу маленькую шарманочку! Вот это была бы пляска, похлеще твоей ламбады! Сраная Чечня! Тут каждая двенадцатилетняя сопля в любую минуту может жахнуть тебе в спину из "мухи" или 'эрпэгэшки'. Оружия у "черных ско-тов", хоть жопой ешь. Почти в каждом доме арсенал имеется. Ни какие-нибудь, тебе, кремнёвые ружьишки ермоловских времен, а новейших систем гранатоме-ты, минометы, снайперские винтовки с 'забугорной' оптикой, тротиловые шашки и прочая хрень. В одном месте даже зенитно-ракетный переносной комплекс об-наружили. После зачисток, можно сказать, трофеи вагонами вывозим. В глазах у всех неприкрытая лютая ненависть, вслед плевки и сплошные проклятия. Про-езжаешь мимо кладбища, а там над могилами неотомщенных боевиков лес ко-пий торчит с зелеными тряпками. Значит, будут мстить, будут резать, безжало-стно кромсать нашего брата. Значит, какой-нибудь пацан из русской глубинки, как пить, здесь найдет себе погибель. Сколько еще наших ребят сложат свои го-ловы в долбаной Ичкерии!'   Шилов в сердцах со всего размаху двинул по железным перилам кулаком, они жалобно задребезжали, заходили ходуном.   - Обидно! Конец командировки! И на тебе! Подарочек! Падлы черножопые! Если бы не "вертушки" и не Уральский СОБР, подоспевшие на выручку из Но-жай-Юрта, полегла бы вся колонна. Вот, и нас не миновала беда. Постигла не-завидная участь "калачевской" и "софринской" бригад. Угодили, таки, в засаду басаевских головорезов. Не обошла смертушка стороной пацанов-дембелей. Не пожалела. Лучше бы они на заставе в горах продолжали замерзать сверх срока, так нет же, дождались на свою головушку плановой замены. Выкосила мерзкая старуха почти всех безжалостной косой по дороге домой.   - Эх, Николай! Коля! Что я теперь, Ленке скажу? - Шилов шмыгнув носом, снова со всего маха двинул кулаком по перилам.   - Как я в ее серые глаза посмотрю?   Дверь распахнулась настежь, двое санитаров, задевая дверные косяки, выносили покрытые рваной окровавленной простыней носилки. Капитан посто-ронился, пропуская их. С носилок свешивалась закопченная рука убитого с ободранными в кровь пальцами. На указательном тускло поблескивала сереб-ряная печатка с изображением боксерской перчатки. За ношение этого кольца он неоднократно гонял сержанта Широкова в наряды.         Глава четырнадцатая      Вечер. Военный городок. Лена, жена капитана Шилова, после новостей по РТР погладив детское белье и уложив детей спать, вновь включила телевизор. В программе 'Время' шел репортаж из Чечни, который вел репортер Александр Сладков. Показывали генерала Трошина, который заявлял, что боевики наголо-ву разбиты, что контртеррористическая операция закончена. Что остались мел-кие группки бандитов, которые попрятались по пещерам.   Потом показали Ястребова, который, хмуря лоб, рассказывал об успехах ОГВ.   Неожиданно раздался телефонный звонок. Лена подбежала и в волнении подняла трубку. Звонила подруга, Сафронова Людмила, жена комбата.   - Леночка, милая! Здравствуй! Как у тебя дела? Как детишки? У меня хо-рошая новость, дорогушка! Только что, звонил Максим. Говорит, что у них все хорошо, спокойно. Так что, не волнуйся! Ты, кстати, смотрела сегодня програм-му 'Время'?   - Да, только что! Ястребов говорит, что контртеррористическая операция уже практически завершена. Боевиков жалкая горстка осталась. Но я все равно страшно переживаю.   - Макс, такой веселый! Все шутит, ты же его знаешь! Привет передает от твоего Миши! Так, что не волнуйся, голубушка!   После телефонного разговора Лена прошла в детскую. Поправила одеяло у Сережки, поцеловала спящую Натальюшку в макушку. Подошла к окну. За ок-ном горели уличные фонари, медленно падал редкий пушистый снег.   Вчера она была в церкви. Огоньки горящих свечей сквозь навернувшиеся на глаза слезы казались светлыми расплывчатыми пятнами. Через витражи окон косо падали длинные узкие лучи света, которые словно живые играли в полу-мраке храма. Среди молящихся было немало молодых лиц. Вот тонкая женская рука поставила потрескивающую горящую свечку. Лена узнала впереди стоящую молодую женщину, это была несчастная Таня Бутакова, муж которой пропал в Чечне без вести. Чуть дальше, с другой стороны - две женщины в трауре. Рядом с ними боевые друзья убитого. Звучали слова молитвы по погибшим воинам:   - Молим Тя, Преблагий Господи, помяни во Царствии Твоем православных воинов на брани убиенных и приими их в небесный чертог Твой, яко мучеников изъязвленных, обагренных своею кровию, яко пострадавших за Святую Церковь Твою и за Отечество, еже благословил еси, яко достояние Свое...         Утром Шилова вызвали к 'батяне'. У командирской палатки стоял незна-комый 'уазик' без левой фары и помятой крышей, изрядно помеченный пулями, рядом с ним курили капитан Карасик и четверо рослых молодых чеченцев, уве-шанных оружием. Ротный с недобрым предчувствием нырнул в палатку. Кроме полковника Кучеренко там находились: майор Сафронов, капитан Дудаков и ка-кие-то, судя по поведению 'бати', важные чеченцы.   - Шилов, знакомься! Командир спецназа Рустам Исмаилов! Его правая ру-ка - майор Лечи Нурмухаммедов.   Гости поднялись из-за стола и крепко пожали капитану руку. Шилов почув-ствовал в своей ладони узкую сильную ладонь. У командира спецназовцев на кисти не было двух пальцев. Он был среднего роста, в крепко сбитом теле чув-ствовалась какая-то несгибаемая сила. Взгляд был прожигающий, из-под черных бровей, одну из которых рассекал уродливый шрам. У его бородатого помощни-ка, в отличие от шефа, было открытое молодое лицо со смеющимися карими глазами.   - Рустам со своими ребятами будет выдавливать, - полковник ткнул огрыз-ком красного карандаша в карту. - этих тварей из ущелья, вот отсюда. Видишь? Лучше места не придумать. Наша же задача, встретить их вот здесь, на выходе к селу, у излучины реки.   После чая чеченцы попрощались и уехали.   - Прям, головорезы какие-то с большой дороги! Настоящие абреки! Где ты их откопал, Владимир Захарович? - полюбопытствовал капитан Дудаков.   - Из штаба привез. Казанец рекомендовал. Отличные, кстати, парни! А главное, надежные! У них счеты с боевиками! Большая кровь между ними! - Ку-черенко, аккуратно сложив карту, засунул ее в планшетку. - Этот Рустам очень крутой парень, огонь и воду прошел. Еще в Афгане воевал вместе с Русланом Аушевым. Потом в оппозиции к Джохару состоял. Участвовал в штурме прези-дентского дворца в Грозном. В каких только переделках не был. Видал, у него взгляд какой. Глаз-то стеклянный. Потерял его при подрыве бронемашины, бук-вально по кусочкам тогда парня собирали. Весь латанный-перелатанный. Живо-го места на нем не было. Сильный мужик. Другой бы на его месте, уж давно скис. В этом же, энергии хоть отбавляй, на десятерых хватит.   - То-то я гляжу, буравит меня словно каленым железом насквозь прожига-ет, - вновь отозвался Дудаков. - Аж, не по себе стало.   - Не завидую никому из 'вахов', если попадутся на пути Рустама. Точно придет хана! Не пощадит! Кровная месть! Полрода, дудаевцы-сволочи, у него уничтожили.   - И чего мы полезли в их чертовы разборки? - сказал майор Сафронов, потирая небритую щеку. - Пусть бы крошили, резали друг друга.   - Максим, помнишь, в 1996-ом Грозный сдали боевикам?   - Еще бы не помнить тот 'черный август'! Как нас умыли? Политики херо-вы!   - Так Исмаилов, тогда несколько дней с 'ментами' и нашими ребятами из 'Вымпела' осаду сдерживал в 'фээсбэшной' общаге. Чудом тогда мужики вы-рвались, до последнего надеялись, что помощь придет. Не пришла! А те из 'ментов', что поверили обещаниям полевого командира Гелаева и вышли, были зверски убиты боевиками.   - Предали, сволочи! Ребята кровью умылись, заплатили головой из-за столичных выродков, - закипел побагровевший Дудаков, сжимая кулаки.   - Ну, ладно, ладно, Алексей, чего старое ворошить! Наше с тобой дело приказы выполнять! Извините, мужики, у нас тут разговор с Михаилом серьезный предстоит.   Сафронов и разраженный Дудаков вышли.   - Миша, садись, - с хмурым лицом куривший полковник Кучеренко, кивнул на топчан. - Закуривай.   Шилов присел рядом, вытряхнул из предложенной пачки сигарету, щелк-нул зажигалкой, прикурил.   - Значит, завтра отбываем домой? Дудакову хозяйство сдал?   - Да, все нормально. Дмитрич остался доволен.   - Ну, и славненько. Но Сафронову и Дудакову, я чувствую, будет послож-нее, чем нам.   - Да, Владимир Захарыч, жизня здесь не покажется сахаром. Холода на носу.   Разговор явно не клеился. Офицеры, молча, курили. Каждый думал о сво-ем. Шилов внутренне догадывался, по какой причине его вызвал Кучеренко, но боялся об этом даже и думать. Полковник же не знал, как бы лучше подойти к столь неприятной для него мисссии.   - Миша, я тебя вот за чем позвал. Вот, держи. Это Николая, - подполков-ник, не поднимая взгляда, протянул капитану руку и разжал кулак.   На широкой как лопата ладони Кучеренко тускло поблескивали 'коман-дирские' часы. Шилов сразу узнал знакомый циферблат. Лена подарила одина-ковые часы ему и своему брату на 23-е февраля в прошлом году.         Глава пятнадцатая      Он, как сейчас, помнил тот морозный день. Они всей семьей сидели за праздничным столом. Он, Лена и дети. Он только что пришел домой. После тор-жественного парада в части. По дороге они с майором Сафроновым в кафе про-пустили пару стопок водки в честь великой даты. За что Лена, естественно, его слегка пожурила. Сели за праздничный стол. Ждали шурина, который невесть, куда запропастился, хотя заверял, что будет ровно в два. Тут звонок в дверь. Открыли, а на пороге - брат Нины, Николай Терентьев в парадной форме с цве-тами и тортом. Лена бросилась обнимать и целовать брата.   - Коля, миленький, с праздником! Это от меня! Это от нашей любимой ма-мы! Это от Сережи и Натальюшки! А Миша тебя сам поцелует!   - Я его поцелую! Я его так поцелую! - отозвался сердито, появившийся из гостиной, хозяин.   - Капитан Терентьев по вашему приказу прибыл, мон женераль! - Капитан Терентьев, вытянувшись, щекнув лихо каблуками, отдал честь. - Сережка, дер-жи скорее торт! Вкуснятина, пальчики оближешь! Шоколадный!   - Проходи, вояка! Уже все давным-давно за столом! Только тебя и ждем! - Шилов, пощелкивая подтяжками, топтался в прихожей вокруг шурина. Лена и Сережка с цветами и тортом убежали в кухню, откуда доносился сногсшиба-тельный аромат ванили.   - Ты, куда же слинял, хорек? Мы же договаривались, что вместе с Викто-рычем идем в 'Сиреневый туман' отмечать нашу славную дату.   - Миша, шерше ля фам. Сам понимаешь? - заговорчески полушопотом ответил Терентьев, вешая шинель и делая хитрые глаза.   - Ну, и кобелек, - покачивая головой, отозвался хозяин. - Не сносить тебе головы. Ой, не сносить! Верно, теща говорила, что ты в папашку непутевого уро-дился. Тот еще кобелек был. Опять, наверное, за чужой женой ухлестывал? Эх, плохо это для тебя, Николаша, кончится, помяни мое слово! Смотри, гулена, допрыгаешься, вызовет Синельников тебя на дуэль или шандарахнет где-нибудь на охоте с двух стволов.   - Ленка! А что, это твой несравненный в таком затрапезном виде? - крик-нул Николай, закрывая щекотливую для него тему. - Ну-ка, живо китель с орде-нами надень!   - Говорит, что ему в нем жарко! - откликнулась из кухни Лена, колдовав-шая над пирогом у открытой духовки.   - Где это он успел так разжариться, если не секрет? На дворе двадцати-градусный морозище кусается!   - Тебе виднее, ты с ним служишь, а не я! Где это вы разжариваетесь по-стоянно!   - Места надо знать! - глухо отозвался Шилов. Округляя глаза и вертя пальцем у виска, зло добавил шопотом. - Кто тебя за язык тянет, дуралей!   Они прошли в комнату. Появилась счастливая сияющая Лена с пирогом на блюде.   - А если пару больших звезд пришпандорить на погоны, наверное, не вы-лезал бы из кителя? - пошутил шурин.   - А лучше одну, но очень большую, - размечтался Шилов. - Уж тогда бы точно в нем спал!   - А где у нас Натальюшка? - Терентьев заглянул в соседнюю комнату, где от дяди спряталась застенчивая племянница. - Ах, вот она где, солнышко мое ненаглядное! Иди ко мне, маленькая моя принцесса! Смотри, красулька, какой я тебе подарок принес...      Хозяин одел парадный китель с боевыми наградами. Уселись за празд-ничный стол. Николай поставил на скатерть бутылку кагора.   - Нам - беленькую, а это для Ленки, церковное. Детишкам по столовой ложке тоже можно. Для здоровья. Штопора, естественно, как всегда нет? Куту-зов, опять пробку отверткой ковырять будем?   - Николай, обижаешь! На этот раз целых два! - живо откликнулся Шилов и развернулся к серванту.   - Рад, что исправляешься! Не все, значит, еще потеряно, фельмаршал!   - Коля, погоди! Сначала подарки! - встрепенулась вдруг счастливая Лена.   И убежала вместе с Сережкой в другую комнату. Через минуту они верну-лись с загадочным видом, держа руки за спиной.   - Дорогие, любимые наши защитники, позвольте мне, вашему главноко-мандующему, поздравить вас с Днем Красной Армии и вручить вам подарки от меня и наших детишек!   Она и Сережа достали из-за спин две коробочки. Открыли их. В них были часы. Сияющая Лена, целуя, вручила подарки офицерам.   - Надо же, 'командирские'! - сказал Терентьев в восхищении.   - А ты, как думал? - отозвался довольный женой и подарком Шилов.         Глава шестнадцатая      Лена, прижав к себе своих маленьких чад, как и все, заворожено смотрела на вокзальные часы. Люда в зале было много, ждали поезда с Астрахани. Встре-чающие были в радостном возбуждении, многие с детьми и цветами.   Как бы в стороне от всех стояла, худенькая как тростинка, Таня Бутакова, ее бледное с темными кругами под глазами лицо резко выделялось из массы людей. Ее муж, Саша Бутаков, прапорщик, в октябре пропал без вести, до сих пор о нем нет никаких известий. Все офицерские жены очень ей сочувствуют. Она осталась совсем одна со своей малюткой.   Стрелка дрогнула и сдвинулась еще на одно деление. Как медленно дви-жется время. Сейчас она их увидит. Своих таких родных и любимых. Мишу и Ко-лю.   - Вот уже больше двух месяцев мы ничего не знаем о нем, не было ни од-ного письма. Родители сходят с ума, слезы каждый день... - услышала она за спиной всхлипывающий женский голос.      Вот диктор объявила о прибытии поезда, и шумная пестрая толпа повали-ла на перрон. Наконец-то из-за поворота показался в клубах пара зеленый с красной полосой локомотив.   - Миша! Миша! Мы здесь! - крикнула она и отчаянно замахала рукой, из-дали увидев осунувшееся усатое лицо своего мужа. Он с трудом пробился сквозь галдящую толпу и обнял своими сильными руками жену и детей. Веки у него дрожали, губы через силу старались улыбнуться. Трехлетняя девчушка ис-пуганно отвернулась и прижалась к матери, она не узнала в этом страшном не-бритом дядьке своего отца. Потом, осмелев, стала исподлобья поглядывать на него, как он, грустно улыбаясь, что-то говорил маме и Сереже.   - Миша, что-то Коли не видно, - сказала счастливая Лена, окидывая воз-бужденную пеструю толпу в надежде встретиться взглядом с родными серыми глазами брата.   - Лена, Коля погиб, - еле выдавил из себя Шилов, виновато пряча от нее глаза, из которых вдруг потекли слезы по колючим небритым щекам.   Ей сразу вспомнился тот странный день, недельной давности. Неделю на-зад. Натальюшка спала. Сережка был в садике. Постирав белье, она накинула на плечи мужнин бушлат и с тазом выскочила во двор. Было довольно свежо. Начало декабря выдалось бесснежным и морозным. Голые ветки деревьев и кустов были покрыты пушистым инеем, поблескивающим тысячами огоньков на солнце. Вокруг вертелись, порхали и щебетали юркие неугомонные синицы.   Внезапно она почувствовала, как что-то в груди оборвалось, сердце как бы придавило огромным тяжелым камнем. Она обернулась и оцепенела от не-ожиданности: у крыльца стояла черная коза и пристально молча смотрела на нее своими желтыми глазами. Во взгляде было, что-то гнетущее, нехорошее. Лена не предполагала, что у коз такие странные зрачки. От этого жуткого непод-вижного взгляда ей стало не по себе, ее всю пронизала холодом накатившая ледяная волна. Перед глазами мелькнула сожженная, изувеченная бронетехни-ка, в ушах стоял звон, уши как бы заложило, послышался откуда-то издалека лязг гусениц и чей-то нечеловеческий крик. По телу пробежала мелкая нервная дрожь.   Лена выронила связку с прищепками. Нагнулась за ней. Когда выпрями-лась, козы уже не было. Она исчезла. Лена подбежала к калитке, выглянула на улицу. Длинная улица была пуста. Было что-то неестественное, загадочное, дьявольское в этом визите. Да, и коз ни кто не держал в военном городке, а бли-жайшая деревня не близко. Она вернулась в дом; в детской навзрыд громко пла-кала Натальюшка, видно ей что-то приснилось. Лена закрутилась по дому, то уборка, то дети, и мысли о незваной гостье отпали сами собой. Забылись.   И вот сейчас, в эту минуту, когда на нее обрушилась страшная весть о ги-бели Коли, она вспомнила ту козу. Черную козу.      - Уроды! Патроны кончились! Огня, давай! - дико заорал во сне Шилов, рванувшись и выгнувшись всем телом. Он резко сел в постели, тупо уставив-шись в стену на ковер, ничего не понимая. На лбу проступили капельки пота...   - Мишенька, родной, милый, дружочек мой, мальчик мой, - успокаивала заплаканная Лена, осыпая горячими поцелуями: его лицо, глаза, шею, плечи... Крепко прижав его голову к своей груди и нежно поглаживая его поседевшие во-лосы, смотрела, как на потолке ярким пятном отражается свет от уличного фо-наря, и танцуют медленное танго длинные тени от качающихся за окном засне-женных веток.   Ночью она на цыпочках прошла в детскую, поправила одеяло у сына, при-села у кроватки Натальюшки и тихо заплакала.            Глава семнадцатая      На полной скорости БМП и 'Уралы' миновали аул на взгорке, через кило-метра полтора-два за мостом через Ямансу военные спешились, начали 'про-ческу'. В сером неприветливом лесу, где под ногами шуршал шикарный ковер из опавших бурых желтых листьев, отделение сержанта Кныша, которое двигалось вдоль реки по берегу, неожиданно наткнулось на тела двух убитых 'омоновцев': капитана, с выколотыми глазами и разрезанным до ушей ртом и старшего сер-жанта, лежащего внизу наполовину в воде под обрывистым берегом на галечной отмели с вытянутыми над головой руками. Он сверху был похож на плывущего под водой ныряльщика. Мертвый же капитан одиноко стоял на краю поляны, вы-глядывая словно сказочный леший из-за деревьев: боевики его запихнули между двух сросшихся стволов. Распухшее посиневшее лицо представляло театраль-ную смеющуюся маску. Кора и земля вокруг были обагрены запекшейся кровью.   'Человек, который смеется, - Ромке невольно вспомнилось название кни-ги французского классика, Виктора Гюго. - Наверное, вот так же проклятые ком-прачикосы уродовали детей, потом продавали их для забавы знатным вельмо-жам'.    - Смотрите, пацаны, и запоминайте! Будет за что спросить с этих вырод-ков! Как только земля их носит? - сказал старший прапорщик Стефаныч, с тру-дом с помощью Володьки Кныша освобождая убитого из тисков и бережно опус-кая на землю.    - Кныш, посмотри, может документы какие есть.    Володька Кныш, стараясь не дышать, стал обыскивать труп. Вдруг он за-мер, посерел весь и заорал:   - Ложись!!!   Все, кто был на поляне, в панике бросились врассыпную; кто упал как под-рубленный на месте, вжимаясь всем телом в спасительницу землю-матушку, кто рванул в глубь рощи. Ромка ничком плюхнулся за ствол ближайшего дерева, больно столнувшись с Эдиком Пашутиным. Тот коротко охнув, отполз дальше. Ромка же прильнул щекой к холодной земле, уткнулся носом в шуршащие ли-стья. От смятых ржавых листьев исходил душистый аромат прошедшего лета. Но в данную минуту рядовому было не до ароматов. Зажав уши, зажмурив глаза и прикрыв голову автоматом, в напряжении ждал взрыва. Слышалось лишь ря-дом чье-то прерывистое сопение, ритмичное тиканье часов на руке и шорох прочь ползущих тел.   'Сейчас рванет! Сейчас рванет! Вот-вот, сейчас!', - думал Ромка, стиснув до боли челюсти. Сердце бешено отбивало секунды. Прошло около минуты. Взрыва не последовало.   - Кныш! - негромко позвал Стефаныч, повернув голову, ища глазами стар-шего сержанта.   - Феня, - отозвался в ответ глухо Кныш. - В кармане.   - Может показалось?   - Что я 'эфку' от фиги не отличу? Бля, буду. Вот те крест!   - Думаешь, ловуха?   - Хер ее знает! Всякое может быть! Скорее да! Ты что, чичей не знаешь?   - Не рванула. Может с чекой?   - Может и с чекой!   - В каком кармане-то?   - Кажется, в левом.   - Кажется или все-таки в левом?   - Погоди... Да! Да, в левом.   Стефаныч заворочался за деревом, отложил в сторону 'калаш', стал, кряхтя, стаскивать с себя, набитую под завязку, 'разгрузку'.   - Стефаныч!   - Чего, родимый?   - Ты что, ошалел? Ты, че удумал?   - А ты, что предлагаешь? Отлеживаться до второго пришествия Христа? Не могу себе позволить такого удовольствия! Земля дюже сырая, а у меня, сам знаешь, хронический радикулит. Если прострелит, тогда мне считай, п...дец!   - Я сам!   - Нет уж, опоздал, дорогуша, старый конь борозды не попортит! В левом, говоришь? В левом... Пацаны! Отпозли все назад! Морды свои наглые в землю! В левом...   - Может не трогать? Пока его оставим?   - На кого оставим? Ну ты и чудик!   Старший прапорщик, не спеша, подполз к 'омоновцу', притулился с пра-вого бока, выставив свой широкий зад. Замер, обдумывая, как бы лучше присту-пить к делу. Потом медленно протянул руку и осторожно опустил ладонь на от-топыренный карман...   - Кныш! Держу! Режь!   Кныш, вытащив из ножен клинок, с опаской приблизился, присел на коле-но рядом.   - Давай, давай, кромсай. Только осторожно. Без спешки. Не боись, рычаг крепко держу. Никуда теперь от нас не денется. Ага, так ее. Вырезай вокруг. Так, отлично... Молодец! У тебя не нож, а бритва!   - Ну, старый, ты даешь! Я аж поседел весь!   - А я по-твоему помолодел что ли? - сказал, криво усмехнувшись, Стефа-ныч, поднимая зажатую в кулаке гранату с куском отрезанного кармана. - Ну, дорогой парниша, будем смотреть подарок?   - Чего на нее смотреть?   - С чекой она или без.   - Ну ее в п...ду, бросай быстрей подальше! Бля, вся задница от страха взмокла!   Стефаныч медленно поднялся. Его сосредоточенное лицо стало багро-вым, словно ему на шее петлю затянули, на висках набухли вены.   - Любопытно, конечно, но ты прав, лучше от греха подальше. Не будем гневить бога. Пойду-ка под обрыв зашвырну. Бошки не высовывайте!   Через минуту со стороны берега раздался взрыв: 'Ф-1' оказалась на бое-вом взводе.   - Паскуды! Чуть не подорвали, сволочи! Бля, сколько раз зарекался с тру-пами дело иметь! - ругался Кныш, нервно отвинчивая колпачок фляжки и делая жадный глоток.   - Володька, а ты оказался прав, - сказал вернувшийся Стефаныч. - Гадина без чеки была. Дай-ка, хлебнуть водицы.   - Ты что, Жопастый, с ума спятил?! Все-таки посмотрел?   - Ну, виноват, не удержался! Любопытство дюже распирало. Тряпье осто-рожненько снял. А она без чеки!   - Ну, ты и придурок, Стефаныч! Когда-нибудь доиграешься, помяни мое слово!   - Конечно, придурок! И ты тоже, такой же болван! Ляпу мы с тобой боль-шую дали! Могли сами подорваться и пацанов подставить.   - Это просто чудо, что не рванула. Представляю, что бы было, - Кныш зло сплюнул.   - Не поверишь, на самом деле чудо. Хочешь секрет открою, почему сучка не рванула?   - Какой еще секрет? Чего городишь, старый козел?   - Вова, не дерзи старшим! Ты обратил внимание, когда карман резал, что там семечек полным-полно было?   - Ну... И что из этого?   - Так вот, шелуха набилась в дырку, где чека была...      - Я так думаю, над капитаном, бедолагой, 'вахи' изуверствовали на гла-зах у старшего сержанта, а потом закололи, - высказал предположение Володька Кныш, оборачиваясь к командиру. - Парень, не выдержав увиденного кошмара, бросился бежать, в отчаянии прыгнул с обрыва вниз, там его в спину с автома-тов и достали.   - Похоже, что так и было. Сомневаюсь, что там под ним тоже 'сюрприз' нас ждет. Хер бы они стали за ним по такой крутизне спускаться. А вот нам за братишкой придется.   - Пацаны, честно скажу, я чуть не обосрался, - поделился с товарищами Валерка Крестовский, прислонив 'эсвэдэшку' к стволу дерева, присаживаясь рядом с Ромкой, который с мрачной физиономией отрешенно смотрел перед со-бой.   - А я думал, все, хана! Вот она, смертушка, - отозвался Эдик, нервно затя-гиваясь сигаретой. - Самура, ты мне чуть прикладом руку не сломал.   - Свисток так рванул, только его и видели.   - Посмотрел бы на тебя, если бы 'феня' грохнула, - сердито огрызнулся недовольный Свистунов, шапкой утирая вспотевшее лицо и коротко стриженную голову.   - Товарищ прапорщик! Товарищ прапорщик! Вот нашли письмо и фотку, - сказал один из подошедших солдат.   - Конверта не было? - спросил Стефаныч.   - Дай-ка сюда, - Кныш протянул руку.   - Нет, без конверта было, - отозвался выглядывающий из-за спины Сели-фонова пулеметчик Пашка Никонов. - В кустах вместе с фотокарточкой валя-лось.   С фотографии с грустной улыбкой смотрела молодая симпатичная жен-щина, держащая на коленях светленького пухленького мальчика лет трех, под-стриженного 'под горшок', с веселыми глазенками. Он удивленно уставился в объетив. Наверное, ждал, когда вылетит из фотика маленькая птичка. На оборо-те была надпись: 'Нашему любимому Папочке! Любим и ждем!'. Кныш бережно расправил смятое письмо, написанное на двойном листе из тетради в клеточку аккуратным женским почерком...   - Дорогой Сереженька... Сергеем звали, - сказал контрактник, кивнув на убитого. Других сведений об убитом не было: документы капитана и старшего сержанта 'чехи' забрали с собой.   'Да... Вот и дождутся они дорогого Сереженьку... Эх...' - подумал Ромка.         Глава восемнадцатая      Показались разведчики. С ними был перепуганный на смерть плачущий пацаненок, лет десяти, с беспокойно бегающими черными глазами, которого ря-довой Привалов крепко держал за шиворот.   - Где вы его сцапали?    - Там, за излучиной, в метрах трехстах отсюда, - доложил сержант Елагин. - Как только взрыв прогремел, он выскочил на нас словно заяц. Я с перепугу чуть очередью не срезал. Привал его тут же и повязал, хорька.   - За нами следил?   - Да, нет. Все-таки далековато отсюда.    - Чего он там делал одному богу известно, - отозвался рядовой Привалов, бесцеремонно толкая в спину пацана. - Ну, чего молчишь, герой?   - Дикий! Молчит шкет как партизан.    - Он партизан и есть. Местный Марат Казей, едрит вашу мать! - сплюнул прапорщик.   - Это, мужики, уже любопытно, - отозвался Кныш. - Нам тоже не мешало бы знать, какого он там хера ошивался. Это явно не спроста. Потом покажете то местечко.    - Пи...еныш! - вновь выругался Стефаныч, вглянув мельком на распус-тившего нюни мальчишку. - Наверняка, на стреме стоял. Известная басня. Буд-то он корову пасет. Тут у скотов все под контролем. Хер, ты тут без ихнего при-смотра шаг сделаешь, сразу же будет известно 'чехам'. Здесь, каждое дерево, каждый куст, каждая шавка следит за нами.    - Свистунов! Дай сопляку, как следует, хорошего пендаля! - отдал распо-ряжение старший сержант. - Пусть катится ко всем чертям! Хотя, постой! Потом отпустим.       Через полчаса оказались на том месте, где был захвачен маленький чече-нец.    - Кныш, чует мое сердце, что он околачивался здесь не просто так. При-кинь, до села-то будь здоров. Скотины с ним никакой. Схроном явно попахивает. Прошерстить надо все вокруг тщательно, - сказал Стефаныч.    - Может проще поговорить с пацаном по душам?    - Отставить, старший сержант Кныш! Знаю я ваши задушевные беседы! С бородачами будешь калякать по душам! С детьми и бабами не надо.    - Самурский, Чернышов, Никонов! Спуститесь к воде, пройдитесь вдоль реки, особое внимание обрывистому берегу. Может, где какая пещера или рас-щелина...    - Эх, сейчас бы Карая или Гоби сюда!    - Да, собачку бы не помешало. Пусть бы побегала, понюхала ботву.    - Может свяжемся с Тимохиным?    - Володя, им пес самим позарез, во как, нужен. Пока своими силами по-пробуем справиться, а там посмотрим.    Ромка, Танцор и Пашка Никонов подошли к краю обрыва, стали высмат-ривать, где бы поудобнее и безопаснее спуститься вниз. Первым полез Черны-шов.    Вдруг тихое хныканье пацана неожиданно перешло буквально в рев, и он, захлебываясь слезами, сбивчиво заговорил, коверкая слова и показывая куда-то вдоль берега.    - Ты чего ему сделал, солобон? - накинулся с руганью на Привалова стар-ший прапорщик.    - Я его и пальцем не тронул, вот те крест, только пару ласковых слов ска-зал, - огрызнулся, стушевавшийся под напором Стефаныча, рядовой. - Сказал, что башку его глупую отвинчу, и хрен тогда Аллах его без калгана в рай возьмет.    - Не бойся, пацан! Пошутил он! - Кныш дружелюбно похлопал мальчишку по плечу. - Не реви! Ничего тебе не сделаем! Отпустим тебя к мамке!      Вышли к схрону боевиков, состоящему из пары землянок, соединенных между собой зигзагообразным подземным ходом. Лагерь 'чехов' располагался на густопоросшем лесом 'языке', омываемым с двух сторон Ямансу и впадаю-щим в реку горным ручьем. Никаких тропок, никаких тебе следов, никаких подхо-дов. Ничто вокруг не указывало на присутствие людей, кроме кинжала, воткнуто-го в ствол дерева, видимо, забытого по рассеяности кем-то из боевиков..   - Обычно 'вахи' минируют подходы к базам, и к ним просто так не подбе-решься, только по замысловатой 'улитке', которая известна только им, - сказал Стефаныч.   - Я думаю, что это чисто резервный схрон, здесь никто не обитает, зачем его минировать, - высказал предположение Кныш, откидывая добрый кусок дер-на с мхом и сухим кустом, прикрывающий люк. - Тем более, что от дислокации федеральных сил далече.   - Глубокая норка, - констатировал любопытный Ромка, заглядывая в от-крывшееся вражеское убежище.   - Смотри-ка, крыша-то в несколько накатов.   - По всем правилам партизанского искусства.   - Ну, а теперь, пацан, давай выкладывай начистоту, что ты тут делал? За каким хреном тут околачивался?   - Играл. Мы сюда играть с Русланом ходим.   - А кто ж землянку такую замечательную выкопал?   - Рашид , брат Руслана. Он с дядей Резваном ее копали, - захныкал маль-чишка, втягивая голову. - Только не говорите, что это я показал.   - Ладно, пацан, не боись, ни кому не скажем. Слово даю. Ну, показывай свои владения.      Чернышов выдернул, воткнутый в ствол дерева, кинжал.   - Выбрось! - резко сказал побледневший Ромка.   - С какой стати? Трофей как никак. Клинок что надо. Жаль вот ножен нет.   - А ты представь, сколько этим трофеем голов поотрезали нашим солда-там , сколько, сволочи, народа изуродовали. Как их мучили, как над ними изде-вались, как их кололи этой штуковиной.   - А я как-то никогда об этом и не думал, -отозвался Танцор, запихивая хо-лодное оружие за голенище сапога.   - Если так рассуждать, Самурай, то можно знаешь до чего докатиться. Свихнуться запросто, - вставил Елагин.   - Не знаю, но меня всегда капитально колбасит, когда я чужую подержан-ную вещь в руки беру. Мне представляется, что предметы живут своей какой-то особенной жизнью, несут в себе память о событиях, о бывших владельцах. Ни-как не могу от этих навязчивых мыслей отделаться.   - Лечиться тебе надо, паря! - отозвался хмурый Кныш.   - Представляешь, за каждой вещью стоит чья-то жизнь, чьи-то горести, чье-то счастье, чьи-то надежды, чье-то предательство, чья-то подлость. Все во-круг хранит память. Вон те серые скалы, например, или те камни, что у дороги, хранят в себе воспоминания еще тех давних времен, когда здесь проезжал ар-мейский обоз в сопровождении русских солдат генерала Ермолова, или казачий разъезд, воевавших с горцами. Может быть когда-нибудь наука достигнет таких высот, что можно будет выкачивать информацию о прошлом из неодушевлен-ных предметов.   - Ну, Ромка, опять тебя понесло, батальонный Стругацкий наш. Сейчас нафантазируешь в три короба и шкатулку. Готовь, пацаны, уши для лапши!   - Кто его знает, может они на самом деле не такие и мертвые, эти камни, эти скалы, а живут своей какой-нибудь особенной, незаметной для нас жизнью.   - Думаешь со времен Жилина и Костылина что-нибудь изменилось в Чеч-не? Конечно нет! Те же сырые зинданы, те же рабы, также глотку кинжалами ре-жут!   Из тайника, который указал мальчишка, на божий свет был извлечен но-вехонький 82 мм миномет в заводской смазке и полтора десятка мин к нему, около двадцати полных магазинов к 'калашу', восемь четырехсотграммовых тротиловых шашек и два фугаса. Помимо вооружения в схроне еще оказались коробка с медикаментами и большие запасы провианта, явно 'гуманитарки'.    Фугасы и мины тут же подорвали, уничтожив вражеский схрон. Когда 'вэ-вэшники' вернулись к убитым 'омоновцам', там уже был взвод старшего лей-тенанта Тимохина с 'собрами'. Внизу на песчаной косе около трупа, расстере-лянного старшего сержанта, курили 'собровцы', лейтенанты Трофимов и Ко-лосков. У молчаливого Трофимова, которого сослуживцы уважительно величали Конфуцием, было злое каменное лицо с прищуренными глазами, желтые от ни-котина пальцы, державшие сигарету, мелко дрожали. Чуть дальше, по галечной отмели, бродил кинолог Виталька Приданцев с Караем, который что-то вынюхи-вал у воды...       Вечером мрачный неразговорчивый Конфуций где-то здорово надрался спиртного и завалился пьяный к 'вэвэшникам' в палатку. И устроившись на на-рах у печки, поведал про то, как боевики жестоко истязали пленных в прошлую войну, когда ему довелось в этих краях воевать. Отрубали уши, носы, руки, по-ловые органы, головы. Дробили кости рук, ног. Всячески издевались над плен-ными и заложниками, чтобы унизить их, довести до состояния животных. Убива-ли и насиловали с изощренным садизмом смертельно раненных, находящихся в предсмертной агонии. И не только пленных солдат, но и захваченных в заложни-ки несчастных солдатских матерей, приехавших сюда в поисках своих без вести пропавших на проклятой войне детей.    Пока он с зубовным скрежетом, сбиваясь, говорил про все эти ужасы, скудные слезы текли у него по давно небритому посеревшему лицу. Неожидан-но, во время рассказа он, безбожно матерясь, в порыве злобы нечаянно нажал на спусковой крючок. 'Калаш' судорожно заплясал у него в руках, автоматная очередь продырявила верх палатки. Примчавшиеся на выстрелы старший пра-порщик Стефаныч и сержант Кныш, обезоружив поддатого, орущего проклятия, 'собровца', не без труда увели его к своим. Там Квазимодо и братья Исаевы знали, как бороться с частыми срывами лейтенанта Трофимова: бесцеремонно привязывали до утра его к металлической койке, чтобы чего-нибудь не натворил в приступе необузданной ярости.         Глава девятнадцатая      На следующее утро чеченское село надежно заблокировали десантники несколькими БМД и БТРом, перекрыв все выходы из него с трех сторон; с чет-вертой стороны находился крутой обрыв, подмываемый стремительной обме-левшей рекой. Пока командиры на косогоре обильно покрытом инеем договари-вались с местной властью, приехавшей со старейшинами в папахах на белой 'Волге', о деталях предстоящей операции. 'Вэвэшники' и СОБР томились в ожидании начала зачистки у 'бээмпэшек' и 'уралов'.   - Ты чего там, Серега, притих? - спросил старший прапорщик Стефаныч, обращаясь к младшему сержанту Ефимову, который у лица держал сухую ве-точку. - Все нюхаешь чего- то.   - Запах женщины, - тихо пробормотал тот, как бы виновато улыбаясь. - Вот веточку сорвал, запах обалденный.   - Ты, что рехнулся? Какой еще запах?   - Какая женщина?   - Совсем тут дошел до ручки, скоро на кусты будешь бросаться!   - Из Растяжка цвета волос своими руками фото. Поделитесь новостью Растяжка цвета волос своими руками с друзьями!
Растяжка цвета волос своими руками 50
Растяжка цвета волос своими руками 49
Растяжка цвета волос своими руками 51
Растяжка цвета волос своими руками 35
Растяжка цвета волос своими руками 80
Растяжка цвета волос своими руками 13
Растяжка цвета волос своими руками 3
Растяжка цвета волос своими руками 10
Растяжка цвета волос своими руками 11
Растяжка цвета волос своими руками 70
Растяжка цвета волос своими руками 26
Растяжка цвета волос своими руками 68
Растяжка цвета волос своими руками 24
Растяжка цвета волос своими руками 81
Растяжка цвета волос своими руками 71
Растяжка цвета волос своими руками 44
Растяжка цвета волос своими руками 22
Растяжка цвета волос своими руками 74
Растяжка цвета волос своими руками 11
Растяжка цвета волос своими руками 45